— Нет, никого не было.

— Он ничего не рассказывал про девушку? Про ковер? — спросил Астафьев.

Кладбищенский работник с недоумением посмотрел на негр:

— Да вы что, из него слова-то не выдавишь. Бирюк бирюком. Ничего он про это не говорил.

— А как он объяснил вырытую могилу?

— Да никак. Я его еще спросил, чего, дескать, выкопал, меня не дождался. А он только рукой махнул. Я ж говорю — бирюк. Как работы нет, заберется куда-нибудь в глубь кладбища и сидит там один как сыч. Малохольный какой-то, хоть и здоровый, как бык. Как нужно чего, так оборешься, пока его найдешь.

— Ну хорошо, иди к сторожке, напишешь там все, что сказал. Ты, — Колодников ткнул .пальцем в грудь Афонькину. — Тоже иди с ним. Расскажете все Шалимову, он в синем кителе, рассказывать все, без утайки.

Оставшись втроем, оперативники дружно закурили.

— Ну, что дальше делать будем? — спросил Колодников.

— Надо эти бутылки отправить на экспертизу, снять отпечатки пальцев, — предложил Мазуров.

— Ну, это само собой, — согласился Андрей. — Я их с собой заберу, прокатаем.

— Надо бы ковром заняться, там должна остаться кровь Орловой, — предположил Мазуров.

— Попробую выпросить у Шалимова Сычева, ему и двоих экспертов там за глаза хватит. Берите его и езжайте, оформляйте, как вещдок.

— У нас Рваный объявился, из своей засады вылез. Брать надо, — пожаловался Мазуров. Его, матерого мента-профессионала, гораздо больше, как и Астафьева, влекло запутанное и пока малопонятное дело Орловой. Но он также понимал, что с Рваным тянуть нельзя. Не будет тот отсиживаться на одном месте, скроется опять в тех же заливных лугах, так и будет висеть на отделе скрывающийся преступник.

— Ну, вы отдайте ковер Сычеву, а сами езжайте брать своего Рваного!

— Ладно, уговорил.

Колодникову удалось вызволить из бригады самого опытного эксперта — Николая Сычева, отличавшегося полной невозмутимостью и хладнокровием при самых сложных и кровавых делах. С Мазуровым они раскланялись довольно сухо. В свое время у них был конфликт из-за побочной деятельности эксперта. Мать Сычева держала на городском рынке небольшой магазинчик, реализующий мясо из соседних сел. Торговали там жена и мать эксперта, но и самому Сычеву приходилось порой тратить рабочее время на доставку товара. Поползли слухи, что он работает «крышей» собственной родни. Мазуров как-то не выдержал и взорвался, в очередной раз не получив сделанных неделю назад снимков неопознанного трупа. Тогда он высказал все, что думает о работниках, подобных Сычеву, и сделано это было далеко не в дипломатической форме.

Рассматривая вещдок, Мазуров покачал головой:

— Красивый, собака. Правда, машинная вязка. Три на пять.

Действительно, ковер был хорош! Классический восточный узор, с преобладанием красного, коричневого и желтого тонов.

— Да, кровь тут не очень-то и разглядишь, — сказал Мазуров. — Но почему Орлову завернули именно в ковер? Неужели ничего другого под рукой не было? Он же очень дорогой, сколько такие сейчас стоят, кусков пять?

— Больше, — сказал Астафьев.

— На стене он не висел, — сказал Сычев, исследуя вешдок, сидя на корточках. — Судя по некоторой вытертости и крупнозернистой пыли на ворсе, этот ковер лежал на полу. А кровь вот она, — Сычев показал на большое бурое пятно в самом центе. — И вот тут тоже, с краю.

— Точно?

Сычев обиженно хмыкнул:

— Уж это я различаю с первого взгляда.