— Вперед, — и первым ворвался в зал.

На ходу он выдернул из кобуры пистолет, но пускать его в ход не пришлось.

Жесткий, он же Рваный, спал мертвецким сном. Он лежал в одних трусах на тахте, лицом вниз, свесив руку до полу. Остатки трапезы на столе и три пустые бутылки на полу в полной мере объясняли причину столь глубокой нирваны. Мазуров осторожно приблизился к «телу», зашел с другой стороны, посмотрел в лицо спящего и удовлетворенно кивнул. Основная примета — багровый шрам поперек щеки — была на месте.

— Ну, давай будить беглеца, — предложил майор, засовывая в кобуру свой табельный «Макаров». — Э, друг, вставай, собирайся!

Мазуров перевернул Рваного и начал трясти его.

Астафьев поморщился. Из всех и без того не очень приятных профессиональных обязанностей возня с пьяницами была для него просто как нож в горло. Липкие от пота, рыхлые от пьяной расслабленности тела вызывали в нем чувство глубокого омерзения. Окончательно убивал жуткий запах столетнего перегара, а частенько и мочи. Ей-богу, лейтенант был готов освидетельствовать десяток трупов, нежели возиться с одним пьяницей, чем сейчас занимался Мазуров.

Но помогать майору ему не пришлось. Неожиданно Юрий получил сильный удар по затылку и, отлетев на середину комнаты, ошалело оглянулся назад, автоматически хватаясь за пистолет. Но применение оружия лейтенанту пришлось отставить. В комнате ожившей статуей командора стояла хозяйка дома. Все такая же прямая, как столб, и такая же немая, как укор судьбы, она с методичностью механической молотилки махала перед собой пудовыми кулачищами. Астафьев еле успевал уворачиваться от ее ударов, и так, постепенно отступая, он спиной наткнулся на Мазурова.

— Чего ты там толкаешься, — недовольно сказал майор и оглянулся. Увидев душещипательную сцену, он мгновенно оценил происходящее и приказал:

— Уводи ее из дома.

«Легко сказать — уводи! Уведешь ее, как же! — подумал лейтенант, в очередной раз отклоняясь от кулака великанши. — Сейчас я тебе, майор, предоставлю эту возможность».

После очередного удара он поднырнул под мышку «гвардейца в юбке» и рванул к выходу. Но, обернувшись у порога, Юрий с изумлением увидел, что «мадам» не заинтересовалась майором, а развернулась и последовала за ним.

— Вот привязалась! — в сердцах выругался лейтенант и машинально отступил в сени, а потом и на крыльцо. Он искренне надеялся, что «девушка» Рваного на свежем воздухе протрезвеет и остановится, но не тут-то было! На улице дама действительно пришла в себя, в ее глазах появилось даже осмысленное выражение, но ярости от этого не убавилось. Удары она теперь наносила с еще большей силой, при этом утробно порыкивая. Астафьев решил перейти в наступление, но, не рассчитав, споткнулся о корыто и тотчас же получил удар в ухо, перелетел через корыто и приземлился на многочисленные кучки куриного помета, в изобилии покрывавшие землю, и тут же попал в зубы дворового шакала.

В голове лейтенанта зазвенели колокольчики и загудели колокола, но отлеживаться было некогда: потомок Му-му с неистовым рычанием рвал куртку Астафьева. Невероятная злость охватила лейтенанта, и он ловким пинком отбросил жалобно взвизгнувшую псину за забор. С грохотом натянулась цепь, и из-за забора послышался жуткий вой, а Юрий развернулся к хозяйке мини-волкодава. Теперь он ее хорошо рассмотрел: Машка Глухня оказалась гораздо старше, чем ему показалась вначале, — по оплывшему, в морщинах, лицу, полуседым космам было очевидно, что Машка Глухня переступила пятидесятилетний рубеж. Тем не менее она вновь надвигалась на лейтенанта.

— Ну, держись, — пробормотал вконец разозлившийся Юрий.