|
Во-вторых, капитан надеялся лично вывести Робинсона на чистую воду, уличив его в неоднократной лжи. С тех пор, как по телеграфу Маркони поступила вторая депеша с «Лорентика», Кендаллу пришло в голову, что он выстроил свою теорию на нескольких очень простых уликах, которые легко истолковать превратно: истинная сущность Эдмунда Робинсона… страстные объятия отца и сына… тот факт, что словесный портрет, помещенный в газете, примерно соответствует внешности мистера Робинсона. Тем не менее, если вдруг окажется, что он ошибся, и найдется какое-нибудь невинное объяснение их обмана («Но разве подобные вещи бывают невинными?» — спросил он себя), если это все же произойдет, то сам Кендалл будет унижен и, возможно, арестован инспектором Дью за то, что попусту отнял у полиции время. «Что, если инспектор не захочет возвращаться в Скотланд-Ярд без добычи? — думал капитан. — Любой добычи?» В таком случае он никогда не вернется в Антверпен. Так или иначе, сейчас этот человек находится здесь, и Кендалл задаст ему пару вопросов, не обращая внимания на миссис Дрейк.
— Как интересно, — сказала она, бросая жадные взгляды на механизмы и рычаги управления. — Даже не знаю, как вам удается за всем этим уследить. Столько разноцветных кнопок и рукояток. Я бы, наверно, перепутала все на свете. — Это становится второй натурой, — сказал Кендалл, потянувшись за инструкцией по кораблевождению, оставленной на столе, а затем, резко схватившись за плечо, вскрикнул от боли. — Капитан, что с вами? — спросила миссис Дрейк. — Плечо, — ответил он. — Старая рана. Всегда болит, когда напрягаю. — Вы должны показаться врачу. — У нас на борту есть врач, но ему никак не удается меня вылечить. Так что я обычно помучаюсь денек-другой, а потом все проходит само. — Он, конечно, лгал, рассчитывая, что мистер Робинсон спросит о симптомах: капитан с надеждой на него смотрел, но почувствовал разочарование. Очевидно, мистеру Робинсону больше нравилось глазеть в иллюминатор, нежели обсуждать выдуманные травмы. — Вы любите море, мистер Робинсон? — спросил капитан через минуту. — Не очень, — признался тот. — Неужели? Вы много плавали? Кажется, вы из Лондона? — Да. — Родились там? — Да. — И прожили там всю жизнь? — Да. — Ясно, — сказал он. И тут осечка. — А ваш сын? — спросил он сквозь зубы, злясь, что вообще вынужден притворяться. — Тоже из Лондона? Мистер Робинсон обернулся и, подняв брови, уставился на допросчика. К чему столько вопросов? — подумал он. Может, капитан хочет заставить его признаться, что Эдмунд — вовсе не его сын? В этом и есть его уловка? — А мне море всегда нравилось, — послышался между ними тоненький голосок. — У мистера Дрейка есть яхта, которую он паркует недалеко от Монако. — Ставит на якорь, — поправил капитан Кендалл. — Простите? — Ваш муж ставит ее на якорь недалеко от Монако, — ответил он. — Паркуют автомобили. Или велосипеды. Но только не лодки. — О, конечно, — хихикнула Антуанетта. — Какая же я дурочка. Но мне так нравится плавать на яхте. И Виктории тоже. Морской воздух так освежает. Конечно, эти долгие путешествия немного утомляют, хотя, признаться, странно: я села на корабль уставшая и все никак не могу выспаться. Правда, удивительно? — Вы принимаете какое-нибудь снотворное? — спросил капитан. |
