— Миссис Дрейк, так, значит, вам просто нездоровится? Хотите, чтобы я позвал врача?

— Нет! — крикнула она. — Дело не в болезни, как вам, наверно, хорошо известно. Вернувшись в каюту, Виктория разбудила меня: она была вся в слезах после того, что произошло на палубе нашего корабля вчера вечером.

— А, это, — ответил он, вспомнив о том происшествии. Он проснулся утром с надеждой, что к вечеру все забудется. Наверное, днем пришлось бы поговорить с мистером Заиллем, но он рассчитывал, что во время этой беседы мерзкий племянник француза будет сидеть у себя. Сам мистер Робинсон вышел накануне поздно вечером из каюты: Эдмунд должен был вернуться еще полчаса назад, и он отправился на поиски. Когда он вышел на палубу и глаза привыкли к темноте, то заметил двух молодых людей, которые, как ему сначала показалось, обнимались, но потом он постепенно осознал, что происходило в точности обратное. Узнав голос Эдмунда, он увидел, как в воздухе блеснул нож, и не задумываясь отреагировал: схватил Тома Дюмарке за руку и оттащил от предполагаемой жертвы. Он вовсе не собирался заранее выбрасывать подростка за борт — просто увиденное вызвало у него такой гнев, что он перестал владеть собой. Мистер Робинсон был уверен: не появись в этот момент мистер Заилль, Том Дюмарке лежал бы сейчас на дне Атлантического океана, а сам он совершил бы непреднамеренное убийство. Тем не менее в происшествии никто не пострадал, и он горячо желал, чтобы об этой неприятности поскорее забыли.

— Вы, конечно, можете говорить «а, это», — воскликнула миссис Дрейк, и от злости в уголках ее рта выступила слюна. — Но я хотела бы точно знать, что вы намерены с этим делать?

— Значит, Виктория рассказала вам? — спросил он.

— Она рассказала мне очень мало. Была слишком расстроена. Она до сих пор очень расстроена. Но я прекрасно понимаю, что происходит. С той самой минуты, как мы сели на это судно, мистер Робинсон, ваш сын делал мой дочери неуместные авансы. Следовал за ней повсюду, бегал за ней, как щенок, и, насколько мне известно, вчера вечером позволил себе непростительную вольность.

Мистер Робинсон непроизвольно улыбнулся при одной мысли об этом и задумался, какой же рассказ выдумала Виктория, чтобы спасти свою репутацию.

— Вы улыбаетесь, мистер Робинсон, — злобно сказала дама. — Вам это кажется смешным?

— Нет, миссис Дрейк, разумеется, нет, — возразил он. — Ситуация неприятная. Но, по-моему, вы, как говорится, перепутали проводки.

— Что перепутала? — переспросила она, не зная этого выражения.

— Мне кажется, у вас слегка неверное представление, — пояснил он. — Несомненно, Эдмунд не проявляет никакого интереса к Виктории и относится к ней как к хорошей знакомой. Уверяю вас.

— Боюсь, мои глаза убеждают меня в обратном, сэр, — кичливо сказала миссис Дрейк. — Наверняка вы не могли не заметить, сколько времени они проводят вместе — все эти задушевные разговоры и прогулки по палубе?

— Да, но, по-моему, инициативу проявляет в основном Виктория.

— Какое оскорбительное замечание!

— Я не собирался делать никаких непристойных намеков, поймите. Просто вашей дочери приглянулся мой… Эдмунд. И если она полагает, что он ответит на ее романтическую любовь взаимностью, боюсь, она очень жестоко заблуждается. На самом деле это роковая ошибка.

Миссис Дрейк несколько раз в изумлении открыла и закрыла рот. Она искренне считала, что ее никогда еще так не оскорбляли.