— Мистер Робинсон, — наконец произнесла она, пытаясь сдержать эмоции. — Теперь я вынуждена рассказать вам об одной неприятной вещи и должна попросить, чтобы это осталось между нами.

— Разумеется, — заинтригованно ответил он.

— Моя дочь очень мало рассказала мне о событиях, произошедших вчера вечером, но одно я знаю наверняка. Дело в том, что молодые люди… — Она стала подыскивать слова, ужаснувшись тому, что вообще приходится это делать. — Молодые люди провели вместе время, — наконец сказала она, закрыв от стыда глаза.

— Время? Не понял. Я знаю, что они разговаривали, но…

— Они сблизились, мистер Робинсон.

— Ну, я полагаю, у них много общего. Нет ничего странного в том, что двое молодых людей…

— Ради всего святого, — воскликнула она, всплеснув руками. — Они поцеловались, мистер Робинсон. Ваш сын Эдмунд поцеловал Викторию.

Он недоверчиво уставился на нее, не зная, что говорят в подобных случаях.

— Они поцеловались, — глухо повторил он.

— Да. Это, конечно, оскорбляет нас обоих, но я не вижу оснований для того, чтобы это продолжалось дальше. Тем не менее Эдмунду необходимо разъяснить, что он не может больше позволять себе подобные вольности. Это просто неприемлемо.

— Вы думаете, Эдмунд ее поцеловал? — спросил Робинсон, пытаясь представить, как это вообще могло произойти.

— Да, — закричала она. — Очнитесь же, мистер Робинсон. Такое чувство, будто вы спите все последнее время. Наверняка это не так уж вам чуждо. Вы произвели на свет сына, и у вас должно быть какое-то представление о желаниях, управляющих мужчинами. Насколько я могу судить, он целовал ее очень страстно, и ей пришлось вырваться из его развратных объятий — тогда-то она и прибежала в каюту вся в слезах.

— Понятно, — сказал он, поднимаясь и вынуждая ее тоже встать. — Если Эдмунд сделал то, что вы сказали, миссис Дрейк, позвольте мне за него извиниться и заверить вас, что это не повторится впредь. Тем не менее, мне кажется, вчера вечером события вовсе не обязательно развивались именно так.

— Вы называете Викторию лгуньей, мистер Робинсон?

— Нет — как вы сами ясно дали понять, она даже толком не рассказала вам, что произошло. Как же она могла при этом солгать? Впрочем, вы и сами не располагаете всеми фактами. И впрямь, благодаря своему пылкому воображению, вы просто свели некоторые из них воедино.

— Ну, для того чтобы это представить, вряд ли нужно обладать очень богатым воображением. Мы же оба светские люди. И знаем, что творится в головах молодежи.

— К которой принадлежит ваша дочь, равно как и Эдмунд.

— Моя дочь — леди!

— Эдмунд — тоже! — в раздражении завопил он, больше не желая, чтобы порочили репутацию его возлюбленной.

Миссис Дрейк отступила на шаг и удивленно подняла брови.

— Я хотел сказать, джентльмен, — исправился мистер Робинсон. — Эдмунд — такой же джентльмен, как Виктория — леди, и я не понимаю, почему вы вменяете ему ее собственную вину.

— Я вижу, вы не желаете проявить благоразумие, — прохрюкала она, словно голодная свинья, и, открыв дверь, протиснулась мимо него. — Но я напоследок скажу вам: если нечто подобное повторится, то я обращусь уже не к вам, а к самому капитану Кендаллу.