Этель убедилась, что коробка плотно заклеена, затем снова надела на голову парик Эдмунда Робинсона и открыла дверь.

Удостоверившись, что в коридоре никого нет, она вышла наружу, крепко прижимая коробку к себе.

— Мистер Робинсон, — сказал Матье Заилль, открывая перед гостем дверь. — А я вас ждал.

Мистер Робинсон вошел, не дожидаясь приглашения, и его тотчас поразило великолепие «президентского люкса». Каюта первого класса, которую они занимали вместе с Эдмундом, была очень славной, но апартаменты Матье Заилля не шли с ней ни в какое сравнение: длинная кушетка, несколько кресел и очень много свободного места. Из ванной, находившейся в углу гостиной, доносился плеск воды, а в другом конце комнаты две двери вели в небольшие спальни — у каждого отдельная.

— Мистер Заилль, — вежливо сказал он, стараясь не показывать, что позавидовал этой роскошной обстановке. — Надеюсь, я вам не помешал.

— Матье, прошу вас, — ответил тот. — Нет, нисколько. Видимо, рано или поздно здесь побывает весь корабль. Наверно, всем хочется увидеть, чего они лишены. Прошу вас, садитесь.

— Ваш племянник здесь? — спросил мистер Робинсон, и Матье кивнул в сторону ванной.

— Принимает душ, — сказал он. — Довольно редкое событие, так что не будем портить ему удовольствие. Сегодня утром он спал допоздна, и я подумал, лучше его не будить. Ведь пока он без сознания, никаких неприятностей не случится, не так ли?

Когда они сели, мистер Робинсон позволил себе слегка улыбнуться и в изнеможении почесал голову.

— Честно говоря, я хотел поговорить с вами именно о нем, — признался он.

— Я догадался. Все мы вспоминаем прошлый вечер без особой радости. Хотите верьте, Джон, хотите нет, но я не виню вас в том, что хотели выбросить его за борт. Если б он попытался напасть на мо… — он стал подыскивать подходящее слово, но решил пока соблюсти условности, — …моего сына, вероятно, я сделал бы то же самое. Только я не дал бы себя остановить.

— Я не хотел причинить ему вред, — объяснил мистер Робинсон. — По натуре я человек не вспыльчивый, хотя у всех нас бывают срывы. Однако говорю вам четко и определенно: инцидент, подобный вчерашнему, не должен повториться.

— Конечно.

— Видите ли, ко мне только что приходила миссис Дрейк…

— Я вам сочувствую.

— Она ничего не знает об участии Тома в событиях вчерашнего вечера, и я решил, что лучше это скрыть. Она считает, что между Викторией и Эдмундом произошла незначительная размолвка, и велела ему держаться от девушки подальше — Эдмунд с этим согласился. Однако я счел необходимым поделиться этим с вами: ведь если б она узнала, что в действительности случилось вчера вечером, то, несомненно, отправилась бы к самому капитану.

Матье Заилль кивнул и задумался.

— Мистер Робинсон, — произнес он через минуту, — а почему вы ей не сказали?

— Простите?

— Ясно, что Эдмунд невиновен во вчерашнем происшествии. Мой племянник, безусловно, на него напал. Мог его убить. И будь у него такая возможность — причинить серьезный вред Виктории Дрейк. Так почему же вы сами не сообщили об этом капитану? Вы стали бы почти героем.

— Я подумал, что лучше уладить этот вопрос с вами, — тихо ответил он. — Вы же все-таки опекун мальчика. Я не хотел доставлять вам неприятностей.

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарил Матье, хотя ни на секунду не поверил, что это и есть истинная причина его молчания.

Дверь ванной открылась, и в комнату медленно вошел Том Дюмарке: его бедра были обвязаны полотенцем, а вторым он вытирал мокрые волосы.