— Ты же мне обещал, — тихо сказала Кора, не желая спорить, но пытаясь все же настоять на своем.

— Причем всерьез, — подтвердил он. — Скоро я с ним поговорю. Но ты еще не готова. — Он слегка смягчился, подошел к ней и, склонив голову, поцеловал в лоб, словно счастливый отец. — Верь мне. Скоро ты будешь полностью готова, и тогда мистер Маллинз тебя посмотрит. Он падет к твоим ногам и забросает тебя гирляндами, как французы забросали Мари де Санте, а итальянцы — великую Сабеллу Донато.

— Ты обещаешь, Альфредо? — спросила она, неумело кокетничая.

— Promissio.

В тот день, глядя ей вслед, синьор Берлоши решил, что ему пора уже расстаться с Корой Криппен — ученицей и любовницей.

Когда доктор Криппен приходил вечером в свой кабинет, его ждали обычно два-три пациента — каждый с мучительной болью и кромешным страхом перед грядущей пыткой. Проработав дантистом один год, Хоули понял, что никто не обращается к нему сразу, как только возникнет проблема с зубом. Вместо этого люди выжидают, молясь, чтобы все прошло само собой, и лишь когда признают, что дела становятся все хуже, отправляются к нему на прием. В основном это был трудовой люд, который не обращал внимания, что на стене не было свидетельства о докторской степени, и даже не смотрел на два диплома в рамочках — из Медицинского колледжа Филадельфии и Офтальмологической клиники Нью-Йорка, занимавшие самое почетное место в кабинете. Приходя к нему, они лишь хотели, чтоб их избавили от боли, причинив при этом как можно меньше дополнительных страданий.

В тот вечер Хоули ждали всего два пациента, и каждый доказывал, что пришел первым. Женщина лет пятидесяти клялась, что сидит аж с трех часов дня, а ее сосед — мальчик лет пятнадцати — говорил, что она пришла за пять минут до Хоули и необходимо принять вначале его. Не привыкший к таким диспутам Криппен был вынужден бросить монетку, чтобы узнать, кто первым сядет в зубоврачебное кресло. Победил мальчик, взглянувший на женщину с таким торжеством, что Хоули пожалел об исходе орлянки.

Хоули потратил почти пятьдесят фунтов из своих сбережений на то, чтобы оснастить кабинет соответствующим зубоврачебным оборудованием и большой лампой, которая висела над креслом для пациентов, освещая самые потаенные очаги их боли. Заглянув мальчику в рот, Хоули тотчас понял, в чем проблема. Один из шести нижних задних коренных зубов раскололся, возник абсцесс. Нерв почти полностью оголился, а оставшаяся часть зуба почернела.

— Когда он раскололся? — спросил Хоули, осматривая рот — нет ли схожих проблем.

— Примерно месяц назад, — ответил мальчик по имени Питер Милберн, боясь сказать правду: это произошло почти полгода назад, — а не то врач мог его отчитать.

— Ладно, — сказал Хоули, не поверив ему. — Что ж, к сожалению, придется его удалить. Больше ничего не остается.

— Так я и думал, — произнес Милберн, уже смирившись с этим. — Будет больно? — спросил он тоненьким голоском, словно маленький ребенок.

Хоули подавил усмешку.

— Не переживай, — ответил он. — Я уже сотни разделал удаления. Не успеешь опомниться, как все будет позади.

Хоули прошел в хирургический кабинет и наполнил большую иглу обезболивающим, старательно проверив шприц над раковиной. Средство было не очень сильное, но он не мог купить ничего другого без лицензии, так что, за неимением лучшего, приходилось довольствоваться этим, хотя пациенты неизменно кричали от боли. Он собирался привязывать их запястья ремнями к креслу, чтобы жертвы поменьше вертелись, но под конец решил, что так будет больше напоминать не медицинскую процедуру, а средневековую камеру пыток, и отказался от подобной затеи.