В Бергене было намного холоднее, чем в Осло. Акватория порта, гораздо более внушительного, чем в столице, была полностью скована льдом. На оконечностях бухты ветром намело целые горы снега. Разноцветные фасады старинных домов, тянувшихся вдоль набережной, выделялись яркими пятнами даже на фоне темного неба. Повторяя про себя адрес колледжа, Бьорн следовал по маршруту, который мысленно начертил еще в самолете. Он без колебаний углубился в деревянный лабиринт улочек старого Бергена. Постепенно он поднимался вверх по склону, на вершине которого располагались наиболее престижные жилые кварталы. Наконец, выйдя на небольшую площадь, он увидел на противоположной ее стороне пансион Святой Марии.

Решетки на всех окнах, железные двери, осыпавшаяся штукатурка на фасаде с первого же взгляда говорили о суровости и дисциплине, царивших в этом учебном заведении, — что, впрочем, было составной частью его хорошей репутации. Лишь подойдя к решетчатой ограде, Бьорн вспомнил, что сейчас самый разгар рождественских каникул. Вряд ли здесь остался кто-то из персонала, кто мог бы помочь ему в его изысканиях… Неужели все путешествие коту под хвост?..

Но все же комиссар толкнул витую чугунную калитку и осторожно вошел в заснеженный двор, вымощенный брусчаткой. В отличие от большинства строений, подобных тому, что занимал пансион, здесь не было крытых галерей, тянувшихся по периметру здания, — вместо них вдоль стен были расставлены лишь каменные скамейки без спинок, над которыми змеились какие-то вьющиеся растения, в это время года лишенные листьев. Чувствуя себя так, словно попал в фильм ужасов, Бьорн нерешительно остановился в нескольких метрах от ступенек, ведущих к входной двери. Наконец он все же поднялся и постучал в окно первого этажа.

В окне появилось лицо старой женщины. Бьорн отметил, что она очень маленького роста: ее подбородок едва возвышался над подоконником. Сначала он подумал, что это, наверно, древняя сгорбленная старушка, но потом изменил мнение, обратив внимание на пологий спуск, идущий параллельно ступенькам, с гладкими металлическими брусьями перил. Женщина слегка стукнула в пол тростью и вопросительно взглянула на Бьорна. Он показал ей полицейское удостоверение. Несколько секунд спустя щелкнула автоматическая задвижка, и дверь с шумом распахнулась.

Женщина показалась на пороге — в кресле на колесах, с абсолютно прямой спиной.

— Что они опять натворили? Кто именно? — вскричала она.

В ее голосе, резком и агрессивном, слышалась характерная хрипотца заядлой курильщицы.

— Никто ничего не сделал, — ответил Бьорн, стараясь говорить как можно более сердечно.

— Они всегда что-то делают! Ужасные дети! Они постоянно устраивают какие-то пакости у меня за спиной!

В конце каждой фразы она ударяла тростью в пол, словно отбивая такт.

— Я комиссар Бьорн, — выдохнул Бьорн, с некоторым трудом преодолев слишком высокие ступеньки.

— Вам не хватает сноровки, комиссар, — заметила женщина.

— Я прибыл из Осло, мадам…

— Мадемуазель, — поправила она. — Я директриса этого заведения. С тысяча девятьсот сорок восьмого года.

Бьорн восхищенно присвистнул и взглянул вверх. Стены выглядели такими же древними, как эта старая дева в инвалидном кресле.

— Вас здесь оставили совсем одну на время каникул?

— Я всегда живу одна, с ними или без них. Давайте ближе к делу — меня ждет работа. Один из этих монстров опять нарушил закон? Что он сделал? Кто это?

— Нет-нет, я же сказал: никто ничего не сделал. Я приехал навести кое-какие справки…

Она резко развернула свое кресло и, зацепившись рукоятью трости за металлическую перекладину — такие же перекладины тянулись по всей длине стен, — въехала внутрь.