|
Ей стоило большого напряжения пройти мимо столика Кинсли и любезно поздороваться. Те дружески улыбнулись в ответ по американскому стереотипу, который она сама тоже давно усвоила. Но навязчивый страх внушает Клер, что Кинсли улыбнулись как-то не так - коварно, иронически, вероломно что-то затаив; неприятным показался ей даже взгляд мальчика-лифтера и то, что встретившаяся в коридоре горничная случайно не поздоровалась с ней. Обессиленная, словно ей пришлось побираться по глубокому снегу, Клер наконец распахнула спасительную дверь. Ее супруг, только что поднявшийся после сиесты, стоит перед зеркалом и причесывается; воротник расстегнут, подтяжки переброшены через плечо, лицо еще помятое от лежания. - Энтони, - говорит она, переводя дух, - нам надо кое-что обсудить. - Ну что там еще? - смазав бриолином гребешок, он расчесывает волосы на пробор, стараясь сделать это с геометрической точностью. - Кончай, пожалуйста. - Ее терпение иссякло. - Надо спокойно все продумать. Дело очень неприятное. Давно привыкший к темпераментным излияниям своей супруги, флегматик ван Боолен, как всегда, не склонен горячиться и принимать опрометчивые решения. - Так уж очень? - спрашивает он, по-прежнему глядя в зеркало. - Надеюсь, не депеша от Дикки или Элвина? - Нет. Да прекрати же наконец! Одеться потом успеешь. - Ну? - Энтони кладет расческу и покорно усаживается в кресло. - Что там? - Случилось ужасное. Кристина то ли вела себя неосторожно, то ли совершила еще какую глупость, короче - все открылось, весь отель судачит об этом. - А что, собственно, открылось? - Ну как же - с платьями! Что она носит мои платья, что приехала сюда обыкновенной продавщицей, а мы разодели ее с головы до ног и выдаем за благородную даму... чего только не болтают... Теперь ты понимаешь, почему Тренквицы избегают нас... конечно, их взбесило, ведь они на что-то рассчитывали со своим сыном и думают, что мы им наврали... Теперь мы оказались в неловком положении перед всем отелем. Что-то натворила эта недотепа! Боже, какой позор! - Почему позор? У всех американцев есть бедные родственники. Мне и в голову не придет разглядывать в лупу племянников Гугенхаймов, Роски или этих Розенштоков, которые из Ковно; держу пари, вид у них куда беднее. Не понимаю, почему должно быть позорным, если мы ее прилично одели. - Потому... - нервничая, Клер повышает голос, - потому, что они правы, ведь сразу видно, если кто-то пришелся здесь не ко двору, не из их общества... ну, тот, кто не умеет вести себя так, что незаметно, откуда он... Это ее вина; если б она не повела себя вызывающе, держалась так же скромно, как вначале, то никто ничего бы не заметил... Но она все время носится туда-сюда, всегда лезет вперед, хочет быть везде первой, во все ей надо вмешаться, со всеми переговорить. |
