Поэтому виконт, не дольше нескольких секунд обдумывавший возможность устроить свою протеже в Вулвершеме, решил поручить Черри заботам мисс Силвердейл, пока не найдется и не исполнит свой долг ее дед. Его план имел единственный изъян: мать мисс Силвердейл могла воспротивиться этому, но Десфорд всегда верил в способность мисс Силвердейл обвести свою подверженную ипохондрии родительницу вокруг пальца, так что в Инглхерст он ехал, полный надежд.

Конечно, он нашел нужным предупредить Черри, что леди Силвердейл обладает слабым здоровьем и довольно своеобразным чувством юмора, находящим выражение в злоупотреблении своей болезненностью, и имеет привычку наказывать домашних представлениями, которые он окрестил «Челтнемскими трагедиями».

Черри выслушала виконта внимательно и, к его удивлению, даже приободрилась, познакомившись с довольно унылым описанием своей будущей хозяйки. Она сказала с большим знанием дела:

– Тогда, возможно, я окажусь им полезна! Даже тетя Багл признает, что я отлично присматриваю за больными, и хотя я не люблю хвастаться, по-моему, это верно. Действительно, мне следует попросить, чтобы мне доверили ухаживать за этой сварливой старой дамой; вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, сэр!

Живо представив себе испытания, которым подвергалось семейство Багл под тиранией дряхлой прародительницы, виконт довольно мрачно произнес:

– Могу только надеяться, что вам не захочется искать какого-то другого места!

– Ну, – серьезно ответила она, – конечно, приятного мало, когда тебя все время шпыняют, но нужно всегда помнить, до чего скверно быть старой и не иметь возможности ничего сделать самой. К тому же, – задумчиво добавила она, – если такая старая леди привяжется к тому, кто за ней ухаживает, его ценит вся семья. Моя тетушка и кузины никогда не были так добры ко мне, как перед смертью старой леди Багл. Да, тетушка даже сказала, они не знали бы, что им делать, если б не я!

Она казалась настолько тронутой этим признанием, что Десфорд удержал ядовитую реплику, едва не сорвавшуюся с языка, и сказал только, что леди Силвердейл трудно назвать больной беспомощной старушкой, и хотя, даже по собственному мнению, она не обладает терпением святой, назвать ее сварливой было бы несправедливо.

В Инглхерсте их встретил Гримшоу, не проявивший большой радости при виде старого знакомца, частенько навещавшего поместье с тех пор, как впервые сумел влезть на пони. Он сокрушенно объяснил, что если б миледи знала о предстоящем визите его светлости, она бы велела отложить обед до его приезда. Но, к сожалению, миледи и мисс Генриетта уже пообедали и перешли в гостиную отдыхать.

Хорошо знакомый со способностью дворецкого переходить мгновенно от удивления к обиде, виконт с улыбкой сказал:

– Да, я думаю, так бы оно и было, но, полагаю, миледи меня простит. Будьте славным малым, Гримшоу, шепните на ушко мисс Генриетте, что я хотел бы переброситься с ней парой слов наедине. Я подожду в библиотеке.

Хотя Гримшоу мог бы устоять против подкупающей улыбки виконта, блеск золотой монеты, скользнувшей в его руку, оказался неотразим. Он не стал унижать себя даже взглядом на нежданный дар, но опытные пальцы сразу же установили, что это гинея, так что дворецкий степенно поклонился и отправился выполнять поручение, не выразив неодобрения присутствию мисс Стин ни единым взглядом.

Тем временем виконт отвел мисс Стин в маленький «греческий» салон и приказал сесть, как подобает хорошей девочке, и подождать, пока он приведет к ней мисс Силвердейл. После этого он прошел через весь холл в библиотеку, и через несколько минут к нему присоединилась мисс Силвердейл, шутливым тоном спросившая:

– Ну, что это все означает, Дес? Что заставило тебя появиться так неожиданно? Что стряслось?

Он взял ее руки и задержал в своих.