Генриетта одобрительно отнеслась к великодушным затеям своей родительницы, так что виконт покинул Инглхерст в приятной уверенности, что, по крайней мере, в ближайшее время с Черри будут обходиться очень хорошо.

В это время Черри уже основательно погрузилась в дремоту, из которой ее не смог вырвать ни стук копыт, ни скрип колес. Она так устала от волнений и тревог вчерашнего дня, что с трудом проснулась, когда утром экономка разбудила ее, отдернув полог кровати (собственно, Черри только приоткрыла сонные глаза и потянулась, как котенок), и сказала, что утро выдалось чудесное. В доказательство она раздвинула шторы, и Черри на секунду ослепил хлынувший в комнату поток солнечного сияния. Она со вздохом села, разом вспомнив все события прошлого дня, и спросила, который час. Услышав, что уже восемь, она воскликнула:

– О Господи! Я проспала двенадцать часов! Как это со мной такое случилось?

Экономка, увидевшая, что она готова выскочить из кровати, сказала, что торопиться не стоит: миледи никогда не спускается к завтраку, а мисс Хетта велела не беспокоить ее до восьми. Потом добрая женщина поставила медный кувшин с горячей водой в угол около умывальника, попросила позвонить ей, если что-нибудь еще потребуется, и вышла. У двери она помедлила, предупредив Черри, что завтрак подадут к десяти.

Теперь, оставшись одна, Черри наконец смогла оглядеться. Накануне она была слишком измучена, чтобы изучать обстановку отведенной ей спальни. Единственное, что произвело на нее впечатление, – это исключительно мягкие подушки и самая удобная кровать, на какой ей случалось спать; но сейчас, сидя на постели, обхватив коленки, она озиралась в благоговейном восторге. Черри твердо решила, что это самая восхитительная комната на свете; ее бы поразило, знай она, что леди Силвердейл недавно раздраженно назвала немного выгоревшие занавески «неприлично потрепанными». Ее светлость также осудила пятно на ковре, где какой-то беспечный гость расплескал воду после умывания. Но Черри не замечала ни пятна, ни выгоревших занавесок. Школа мисс Флетчинг была обставлена добротно, но строго; а в Мэплвуде Черри делила комнату с Дианемой и Коринной, которые, по мнению их матери, были еще слишком малы, чтобы тратить на них деньги сверх необходимости. Соответственно с этим, их спальню украшало собрание разностильных кресел и буфетов, слишком обветшавших, чтобы их можно было держать в парадных комнатах, или купленных по дешевке на распродажах. И даже у тети Багл над кроватью не было полога из шелкового дамаска, подумала Черри, благоговейно поглаживая ткань.

Она выскользнула из кровати и сразу же сделала приятное открытие: кто-то уже не только распаковал ее чемодан, но и выгладил оба платья, которые она взяла с собой. Это вознесло Черри на такую степень блаженства, что ей показалось: она еще спит и видит сон.

Когда Черри в сопровождении величественного Гримшоу вошла в маленькую гостиную, Генриетта, разливавшая чай, поприветствовала ее так весело и дружески, что девушка сразу же оправилась от страха, внушенного ей дворецким, и импульсивно произнесла:

– Кажется, я вела себя так глупо вчера, что даже не поблагодарила вас и леди Силвердейл за вашу беспримерную доброту ко мне! Я просто не знаю, как мне выразить свои чувства…

– Вздор! – улыбнулась Генриетта. – Я потеряла счет вашим «спасибо» вчера вечером. Кажется, последний раз вы прошептали что-то в этом роде, когда я задула свечу, но, так как вы уже наполовину спали, я могла и ошибиться!

Ко времени, когда они встали из-за стола, Черри была уже полностью очарована Генриеттой и почти освободилась от нервной робости. Разговорив свою гостью, Генриетта поняла, что Черри не хочется рассказывать о своей тете. Зато с огромной симпатией и привязанностью она говорила о мисс Флетчинг, но Генриетта сомневалась, чтобы их отношения были намного ближе, чем положено между наставницей и благодарной ученицей.