Он увидел свое лицо — приблизительный набросок, конечно, но очень неплохой. Он был напечатан чуть выше новостных сообщений.

— О, да я стал знаменитым!

Глава 80

И это уже было не смешно. Майкл Салливан ретировался и быстро направился к тому месту на Кью-стрит, где оставил свою машину. То, что он увидел, было самым худшим вариантом развития событий, какой он только мог себе представить. Да, в последнее время что-то все у него идет наперекосяк.

Он сел в «кадиллак» и стал обдумывать возможные последствия столь печального события.

Представил всех возможных «подозреваемых», вычисляя женщину, которая не удержалась и начала о нем болтать. Может быть, описала полиции его внешность. Он понял, что на него сейчас ведут наступление сразу с двух сторон — вашингтонская полиция и мафия. И что теперь делать? Делать-то что?

Но так просто он из игры не выйдет. Нет, он предпримет новую игру.

Еще один поворот телефонного диска.

Полиция округа Колумбия считает, что теперь они знают, как он выглядит. С одной стороны, для него это — серьезная неприятность. Но если они от самоуверенности потеряют бдительность…

Ошибка.

Их ошибка.

Надо принять контрмеры. Только вот какие?

Осуществление первой меры предосторожности привело его на Висконсин-авеню, в маленькую парикмахерскую, которая, как он помнил, находилась вблизи от переулка Блюз. Парикмахер Руди тут же усадил его в кресло, и Салливан велел подстричь его и побрить.

Процедура подействовала на него расслабляюще и даже доставила удовольствие. Он уже представил, как будет выглядеть после массажа и насколько будет новым его лицо.

Всего десять-двенадцать минут, и дело было сделано. Снимайте бинты, доктор Франкенштейн! Маленький, кругленький парикмахер, кажется, был очень доволен собой.

«Если ты там напортачил, ты труп, Руди. Я не шучу, — думал Мясник. — Я тебя на куски порежу твоей собственной опасной бритвой. Посмотрим потом, что по этому поводу напишет „Вашингтон пост“!»

Но нет, все оказалось совсем наоборот.

— Неплохо. Мне даже нравится. Я, кажется, стал немного похож на Боно.

— Санни и Шер — вы про того Боно? — спросил Руди. — Ну не знаю, мистер. Думаю, вы смотритесь получше, чем Санни Боно. Он же умер, знаете?

— Да мне без разницы, — ответил Салливан и расплатился по счету, прибавив чаевые.

Потом он поехал к Капитолийскому холму.

Ему всегда нравился этот район, здесь он ощущал прилив сил и подъем настроения. Люди часто представляют себе Капитолий в виде красивых лестниц и террас на западном фасаде. Но с восточной стороны, позади самого Капитолия, зданий Верховного суда и библиотеки конгресса располагался жилой район, который Мясник отлично изучил. Он уже ездил этой дорогой.

Он вошел в Линкольн-парк, откуда открывался очень красивый вид на купол Капитолия.

Выкурил сигарету, тщательно обдумывая новый план и разглядывая несколько странный мемориал, который изображал раба, разбивающего оковы, и Линкольна, зачитывающего Акт об отмене рабства.

«Линкольн, конечно, был хороший человек, по всем статьям. А я — очень плохой человек. Интересно, как такое случилось?» — думал он.

Несколько минут спустя он уже вламывался в дом на Эс-стрит. Он был просто уверен, что именно она разболтала о нем полиции. Печенкой чувствовал. А скоро будет знать совершенно точно.

Мину Сандерленд он нашел в кухоньке. Она была в джинсах, безукоризненной белой майке и шаркающих по полу сабо. Она готовила пасту, попивая из бокала красное вино. «Хороша, прямо бутончик», — подумал он.