– Сейчас… Одно лицо, по-моему, черное… Нет, с длинными волосами. Или с короткими… – Он виновато улыбнулся. – Простите, не получается. Все сбивается в какие-то стереотипы.

Человек тоже улыбнулся.

– Теперь на собственной практике будете знать, что такое амнезия.

– Вы правы. И по-другому буду относиться к больным.

– Просьба, – поднял палец человек. – О любых визитерах… так сказать, незваных… о возможных иных контактах сообщайте непременно. Это в ваших интересах и в интересах ваших пациентов. Телефон я оставлю.

Самолет совершил посадку ночью, трапы были поданы быстро и расторопно, и пассажиры стали покидать лайнер.

Костя затерялся в толпе прилетевших, вместе с толпой проследовал до аэропортовских ворот, где толкались встречающие и таксисты. Из багажа в его руках был только компактный кейс и небольшая сумка для сменной одежды и прочей дорожной ерунды.

Его встретили три крепких молчаливых человека. Гость и встречавшие обменялись рукопожатием, направились к двум иномаркам на парковочной площадке.

Тут же – держась на некотором расстоянии, – за ними двинулись двое, сели в джип, дождались, когда Костя и его спутники тронутся и понеслись следом.

Вдали виднелся город – темный, тяжелый, мрачный.

Нина осунулась, лицо ничего не выражало кроме отчаяния, черные круги под глазами стали еще больше.

– Надо держать себя в руках, – сказал Сергей и прикоснулся к ее руке.

Она согласно кивнула.

– Все будет хорошо, ты просто не имеешь права терять самообладание.

Она взглянула на него.

– Как отвратительно ты говоришь… Ты не пытался хотя бы представить себя на моем месте? И не пытайся, не поймешь. Потому что такое невозможно представить. – На ее глазах вновь появились слезы. – Боже, за что мне такое наказание. В чем я провинилась, боже?

Кузьмичев снова взял ее за руку.

– Прости меня.

Она усмехнулась:

– Тебя-то за что прощать? Ты в этой ситуации чист, как… как это у Лермонтова? Как поцелуй ребенка… – Нина не сдерживала себя. – Боже, что я несу? «Как поцелуй ребенка»…

В это время раздался телефонный звонок.

Пантелеева вздрогнула, некоторое время испуганно смотрела на аппарат, быстро вытерла ладонью мокрое лицо, сняла трубку:

– Слушаю.

– Здравствуйте, – произнес в трубке уже знакомый голос Грэга. – Вам опять привет от сына.

– Спасибо… – Она чуть не задохнулась от подступившей волны чувств. – Как он там?

– Сыт, здоров, не скучает.

– Не болеет?

– Нет. За ним смотрит наш врач.

– Спасибо… Что вы еще хотите мне сказать? Ваши условия?

– Я их уже сказал. Миллион долларов.

– А если не успею собрать положенную сумму?

– Значит, будем рэзать вашего малчика по кусочкам, – с кавказским акцентом произнес Грэг.

– Вы… шутите?

– К сожалению, в нашей профессии не шутят… Надеюсь, милиции рядом с вами нет?

– Нет, я их выгнала.