Марк Антоний поднял руку, прерывая его.

– Подожди. Просто… подожди. Если я проложу тропу через болото, достаточно узкую, тростник скроет моих людей. – Он дождался кивка помощника и продолжил с нарастающим возбуждением: – Они знают, что мы должны подняться на этот проклятый гребень, так я поднимусь на него с юга. Мои люди разрушат этот частокол… что построено одним человеком, может уничтожить другой. Надо только понять, как пересечь болото. Причем незаметно для них.

Он хлопнул Понтия по спине и вышел из шатра, оставив заместителя провожать его взглядом.

Глава 28

Брут мрачно наблюдал, как экстраординарии Марка Антония подъезжали так близко, как только решались, и метали копья и свинцовые шары. Шары летели дальше и могли причинять немалый урон, хотя копий опасались больше. Они целились в легионеров, стоявших или сидящих на корточках на гребне, но Марк Брут не видел, чтобы кого-то убило или даже ранило, хотя и не исключал этого. Он знал, что цель экстраординариев – разозлить обороняющуюся сторону до такой степени, что солдаты оставят свою безопасную позицию и ринутся в бой. Конечно, присущая его легионам дисциплина им бы этого не позволила, но Брут знал, что пассивность раздражает. Пара копий и железных стрел из луков-скорпионов полетели в ответ, но, конечно же, урона экстраординариям не причинили. Это оружие могло сказать свое слово только при массированной атаке. А до этого, и Брут это знал, его люди будут терпеть удары противника и помнить, что у них появится шанс отплатить за все сторицей.

Конники Марка Антония вели свою игру большую часть в течение двух последних дней, радуясь каждому крику боли, вызванному ими. Бруту не мог понравиться человек, прибегающий к такой тактике. Конечно же, легионам, пришедшим из Рима, придется или атаковать, или, поджав хвост, убираться восвояси. Марк Брут прекрасно знал, как много они съедают каждый день. То же количество продуктов ежедневно забирали со складов в Филиппах для его армии.

На заходе солнца командующий поднялся на городскую стену и посмотрел на свои стоящие в боевом строю легионы, занявшие верхнюю половину западного склона. Если бы Антоний и Октавиан пошли в атаку, им пришлось бы подниматься по склону, где их ждали копья, свинцовые шары, железные стрелы и еще несколько видов угощения. Ситуация могла бы вызывать чувство глубокого удовлетворения, если бы ни один недостаток сильной позиции: враги могли маневрировать, а он – нет. Они могли обследовать окрестности, выискивая слабину, а ему оставалось только стоять и ждать, когда же две армии сойдутся в смертельном бою.

С крепостной стены, построенной на гребне, открывался отличный вид на запад. Брут видел и уходящую вдаль равнину, и огромный лагерь Октавиана и Марка Антония. Конечно, для него это зрелище выглядело странным: высокие валы, утыканные пиками, ворота, часовые, легионные орлы… Такой враг ему не противостоял никогда. Обычно все это видели перед собой армии других государств, с тех самых пор, как его народ впервые вышел за пределы семи холмов с железным оружием в руках.

Увидев Марка Антония на противоположном правом крыле, Брут ощутил разочарование. Каждая сторона располагала двумя командующими и двумя армиями, но Кассию противостоял Антоний, тогда как ему, Марку Бруту, предстояло вновь увидеть этого мальчишку, назвавшего себя Юлием Цезарем. Брут откашлялся и сплюнул на сухой камень у ног. Он очень хорошо помнил Октавиана. Когда-то он учил его ездить верхом, во всяком случае, в кавалерийском строю. Губы полководца дернулись, когда он осознал, что именно предательство привело его к участию в битве против этого молодого человека. Возможно, то ж самое почувствует и Октавиан, когда придет время.

Брут помнил мальчика, но понимал, что в бою, когда он начнется, его ждет встреча с мужчиной. Он сказал себе, что нельзя недооценивать нового Цезаря.