Те, что находились позади, отреагировали, вскочив на ноги и помчавшись следом, а офицеры уже не знали, что и делать. Прозвучал сигнал атаки? Они не слышали ни горнов, ни приказа. Более осторожные требовали от своих подчиненных остановиться, другие подумали, что не расслышали сигнал, и погнали их вперед. Большинство радовались, что, наконец, тронулись с места. Долгие недели они ждали начала сражения, и вот этот час настал!

Ревущей людской лавиной правое крыло легионов Брута покатилось со склона. На первой сотне шагов пешие солдаты раздавили кавалерию и продолжили движение. Впереди они видели легионы Цезаря, охваченные паникой.

Офицеры, стоявшие выше по склону, теряли драгоценные минуты, пытаясь остановить атаку. Их приказы спускались вниз по командной вертикали. К тому времени первые два легиона увидели, что враг не готов к бою и не ожидает нападения. Легаты отменили приказ об остановке, потому что ситуация позволяла нанести противнику серьезный урон. Они не могли упустить такую возможность, и взяли инициативу на себя, зная, что тем, кто находился позади, не хватало информации, чтобы правильно сориентироваться. Офицеры повели своих людей в атаку, пока легионы Цезаря пытались выстроиться в боевом порядке и в стане врага царил хаос.

Первые два легиона продолжали бежать и орать, готовя к броску копья. Легионы, еще стоявшие на склоне, наконец-то поняли, что им не остается ничего другого, как следовать за ними.

Брут еще находился у крепостных стен, далеко от своих солдат, когда понял, что происходит. Он увидел два легиона, которые продолжали бежать уже по равнине. Поначалу его лицо почернело от ярости. На своем фланге он держал семнадцать тысяч всадников, но спустившиеся на равнину солдаты практически оставили конницу не у дел: теперь она не имела места для маневра и не могла разогнаться. В раздражении Марк Брут смотрел, как два его легиона пересекают пустое пространство шириной в тысячу шагов, отделявшее склон от лагеря Цезаря и Марка Антония. Красно-серая волна сначала проглотила трупы людей и лошадей, а потом покатилась дальше.

Брут почувствовал, как сердце забилось у него в груди. Мгновенно он понял, что легионы ушли слишком далеко, чтобы пытаться их вернуть. И теперь солдатам нужна была подмога, чтобы превосходящий их численностью враг не уничтожил их. Командующий глубоко вдохнул и громким криком приказал наступать. Разъяренные офицеры оглянулись, чтобы понять, кто смеет им перечить, но увидев, что это Брут, присоединились к нему. На гребне у города Филиппы зазвучали горны.

Конечно, какое-то время легионы на склоне пребывали в замешательстве, получив противоположные по смыслу приказы, но Марк Брут вновь и вновь посылал их в атаку и, наконец, пусть медленно, военные выстроились в боевом порядке и двинулись на врага.

Слева легионы Кассия направились к частоколу, чтобы защитить его от атаки Марка Антония, и Брут словно увидел двух змей, наползающих друг на друга. Он привстал на седле – прекрасно обученная лошадь при этом застыла, как памятник – и вдали, сквозь пыль, которую поднимали тысячи сандалий, увидел, как его легионы ударили по войскам Цезаря.

Брут оскалил зубы, и на его лице не читалось ни удивления, ни жалости. Ему хотелось быть там, на равнине, поэтому он вновь сел и погнал лошадь вниз, мимо потных, ругающихся солдат.

Марк Антоний не видел, что творится на склоне, хотя звуки битвы и долетали до вонючего болота. Два дня целый легион работал в липкой грязи, а тысячи его людей валили лес вдали от города, пилили стволы на доски толщиной с кулак и грузили их на телеги, которые потом подвозили к болоту. Работа была тяжелая, легионеров облепляли мухи, на кочках прятались змеи, и при каждом шаге зловонная жижа исторгала не менее зловонный газ. И тем не менее они прокладывали гать, достаточно широкую для прохода двух человек. Она протянулась сначала от края болота до его середины, а затем и до частокола.