В этот день задача Марка Антония состояла в том, чтобы подвести легионы как можно ближе к склону, надеясь, что их укроют заросли тростника. Согнувшись, они пробирались вперед, и на гати уже стояли тысячи человек, тогда как другие тысячи ждали своей очереди пройти за первыми.

Триумвир сам прошел до конца тропы, чтобы взглянуть на деревянный частокол, поставленный людьми Кассия. Все, что построил один человек, мог разрушить другой, вот и его солдаты под покровом ночи подпилили столбы на небольшом участке, заглушая звук грудой тряпок. Город над их головами мирно спал, и тревоги никто не поднял.

Убедившись, что все готово, Марк Антоний отдал экстраординариям приказ отвлекать внимание легионов на склоне у города, а сам дожидался захода солнца. Его людям могло крепко достаться от метательных машин, установленных на крепостной стене. Поэтому он и хотел начать наступление в сумраке, когда защищающиеся не могли точно навести метательные машины на цель, но его людям вполне хватало бы света, чтобы преодолеть склон и взобраться на стену.

Но до того, как нужный момент настал, до того, как солнце коснулось горизонта, Антоний услышал рев тысяч глоток и замер, в уверенности, что их обнаружили. Если бы это случилось, подкрепления поспешили бы на крепостные стены. Ему оставалось два варианта: начать штурм или отступать, причем решение следовало принимать мгновенно. И Марк Антоний принял его. Он выпрямился в полный рост, почувствовав, как протестующе заскрипели колени, и проревел:

– Вперед, в атаку!

Его люди бросились вперед и потянули за веревки, чтобы повалить подпиленный участок частокола. Бревна заскрипели, рухнув в черную жижу, и в следующий миг солдаты уже бежали по ним, взбирались на склон к крепостной стене.

Марк Антоний взглянул на крепость. Стены Филиппы простояли сотни лет, но его солдаты не были дикими варварами: множество из них несли веревки с крюками, а другие – молотки с длинными рукоятками, чтобы выбивать из стены камни и создавать опоры для ног и рук, облегчая подъем. Они взбежали по склону, и очень скоро сотни легионеров залезли на крепостную стену по веревкам. Другие в это время наносили по ней удары тяжелыми молотками.

Поднимаясь по склону следом за своими легионерами, Марк Антоний слышал звуки боя на крепостной стене. При удаче, решил он, Кассий и Брут умрут еще до захода солнца. Он тяжело дышал, мягкая земля крошилась у него под руками, и в воздух взлетали фонтанчики пыли. Добравшись до стены, он полез наверх по веревке. Сердце его ухало, а пот градом лил со лба, когда он преодолел только половину стены. Неважно, сказал он себе, на боль можно просто не обращать внимания.

Седьмой Победоносный легион первым попал под удар, когда легионы Брута докатились до лагеря. Атака застала людей Марка Антония врасплох: они не успели выстроиться в боевом порядке, прежде чем враги подступили к ним, и началась рубка.

Сотни солдат погибли в первые минуты – римская машина убийств перемалывала войска Октавиана. Все больше людей сбегало со склона, но от крыла Антония оставалась только половина, а то и меньше, так как остальные люди ушли к болоту. Они могли лишь оборонять позицию, воткнув щиты в землю и укрываясь за ними. Чтобы избежать удара с фланга, они тоже начали, шаг за шагом, отступать на северную равнину.

В командном шатре объединенного лагеря заболевший Октавиан шевельнулся, не имея ни малейшего представления об опасности, нависшей над его легионами. Он не видел, как легата Силву ударом копья сбросили с лошади, а потом зарубили. Люди, находившиеся рядом, обратились в бегство, заразив остальных, так что оборона тут же рухнула. Восьмой Геминский легион оказывал достойное сопротивление, но тоже начал отступать, чтобы не получить удара с фланга. Его солдаты добрались до земляного вала вокруг лагеря и попытались организовать там новую линию обороны, но к тому времени уже все легионы Брута двинулись вниз по склону, а такой мощной ударной силы, жаждущей их разорвать, они никогда не видели.