— Пойдем со мною, Роланд, — сказала Чилис. — Я предложу тебе кое-что получше, чем дурацкая беготня в поисках Хантера. Все знают, что он слишком хорошо владеет мечом, чтобы эта бессмысленная стратегия моего отца могла себя оправдать. Мартин, наш замечательный новый генерал, найдет для тебя достойное место.

Тогда он впервые услышал имя нового генерала.

— Прости, но я единственный ассасин, который сумеет найти убийцу рода человеческого и прикончить его.

— Вот как? Ты настолько ловок? И настолько умен, чтобы прочесть то, чего не в силах прочесть ни один человек?

Она, кажется, смеется над ним? Думает, он читать не умеет?

— Конечно, прочту.

Она подняла бровь:

— Исторические книги?

Томас сморгнул.

Древние книги? Неужели она говорит о них?

— У тебя они есть? — спросил он.

Чилис отвернулась:

— Нет. Но я их однажды видела. Прочесть эту невнятицу может только истинный мудрец.

— Дай мне коня. Позволь мне исполнить мою миссию, и я вернусь, — повторил он.

— Коня я дам, — молвила она, снова накидывая на голову капюшон. — Но возвращаться не трудись. Если для тебя важнее еще одно убийство, чем служение твоей принцессе, я приняла тебя не за того человека.

Она велела кому-то из своих сопровождающих дать ему коня и гордо удалилась.

Потом, уже на опушке леса, его едва не прикончила собственная Стража. Вечером четвертого дня он, наконец, омылся в озере. Ежедневное очищение обычно даровало удовольствие, но на этой стадии заболевания сопровождалось невыносимой болью. Погружаясь в воду, он чувствовал себя так, словно с него живьем сдирали кожу. Неудивительно, что Паршивые так боялись озер…

Но боль вскоре прошла, и, когда он вынырнул, кожа уже очистилась. Исчез и запах, и Рашель, наконец, пылко расцеловала его. Возвращение героя отпраздновали в тот вечер в деревне с большим, чем обычно, размахом.

Однако память об ужасном состоянии, в котором Паршивые жили постоянно, его не оставила. Не забылся и образ женщины из пустыни. Ведро воды Элиона — все, что требовалось, чтобы она могла стать такой же, как Майкиль.

Но, что бы ему ни хотелось думать об Обитателях Пустыни, одно оставалось неоспоримым — они отреклись от путей Элиона. Они стали врагами, и вовсе не их гниющую плоть так пылко ненавидел Томас, а их лживые, вероломные сердца. Клятву смести Орду с лица земли или умереть Лесные Стражники давали во имя Элиона.

— Ну, как, получилось? — спросила Майкиль.

— Что? — Голова у Томаса трещала. — Увидеть сон? Да, получилось.

— А вызнать, как обрушить скалу, — нет, как я понимаю.

Послышался стук копыт. Из-за поворота тропы на взмыленных лошадях выехали Уильям и Сюзанна.

— Скалу?

— Скалу! Порох.

Уильям натянул поводья и соскочил с коня:

— Томас! Плохо дело! Я привел из леса две тысячи, и к ночи подоспеет столько же, но их слишком много! Там настоящая бойня!

— Я нашел! — крикнул Томас.

— Что нашел?

— Порох. Я знаю теперь, как делать порох. Да не один способ, а дюжину.

Сюзанна спрыгнула на землю, и все трое уставились на него с недоумением.

— Томас велел мне стукнуть его по голове, чтобы он увидел сон, — пояснила Майкиль. — Способность у него такая — знания во сне получать.

Уильям захлопал глазами:

— Да? И что же…

— Я узнал состав пороха, — сказал Томас.