Кто-то навис над ней, потом опустился рядом на одно колено.

 — Эрин, ты как?

 — Джордан...

 Стоун смотрел на нее, и глаза его были яркими и живыми. Он снова ожил. Слезы навернулись Эрин на глаза, но тревога все еще не оставила ее.

 — Твоя шея...

 Джордан с глуповато-застенчивым видом потер затылок над воротником своей куртки.

 — Все еще болит, как... то есть очень болит.

 Он улыбнулся Эрин.

  Он исцелился. 

  Снова. 

 — Идем, — произнес Стоун, меняя тему. — Нам нужно уходить.

 Он поднял Эрин на ноги, крепко обняв ее обеими руками. Колени у нее дрожали, женщина едва могла стоять. Она смотрела на Джордана снизу вверх, словно черпая силы в его лице.

 — Не делай так больше, — прошептала Эрин. — Не покидай меня.

 Но Стоун как будто не услышал ее.

 Вместо этого он повел ее туда, где Элизабет и Христиан хлопотали над телом Руна. Тот уже казался мертвым: голова его беспомощно свисала, он не шевелился. Из-под наспех наложенного Эрин жгута все еще капала кровь.

 София махнула рукой Джордану.

 — Мы должны доставить его в церковь Святого Игнатия. Под ней есть наша часовня, это вон там. Быстро.

 Хрупкая сангвинистка быстро повела их через темную, залитую дождем площадь. Эрин едва ковыляла позади, Джордан поддерживал ее. Дом Фауста догорал позади них, огонь с ревом пожирал его тайны.

 Впереди отблеск пожара отражался от золотого ореола, окружающего фигуру на крыше церкви Святого Игнатия. София свернула вдоль боковой части барочного фасада и направилась к участку стены, полускрытому сенью высокого дерева. Там из стены выступала небольшая каменная чаша — словно купель со святой водой у входа в церковь. Монахиня обнажила предплечье, на котором кровоточил порез, и уронила несколько капель крови в чашу.

 Раздался каменный скрежет, и перед ними отворилась невысокая дверца.

 Элизабет подхватила Руна в объятия и внесла его внутрь.

 Они все последовали за ней, но София задержалась у врат и прошептала:

 — Pro те.

 Эрин оглянулась, вспомнив, как кардинал Бернард произнес те же самые слова, чтобы запереться в часовне под базиликой Святого Марка, — так, что лишь трое сангвинистов смогли открыть эту дверь. Должно быть, София сделала то же самое, боясь, что поблизости могут оказаться те, кто порабощен Легионом, — особенно если это будут сангвинисты.

 Даже здесь их группа, возможно, была в опасности.

 Позади Софии закрылась дверь, и темнота окутала всех.

 Чиркнула спичка, и Эрин увидела, как впереди загорелась свеча. От этой свечи Христиан зажег другие, и медленно разгорающееся сияние озарило простую каменную часовню.

 Грейнджер двинулась туда. Над их головами изгибался беленый кирпичный свод, вокруг белели гладкие оштукатуренные стены. Запах ладана и вина окружил Эрин, обещая покой и защиту.

 Центральный неф, по бокам которого стояли ряды грубо сколоченных скамей, вел к покрытому белой тканью алтарю. Алтарь венчало изображение Лазаря, принимающего свое первое причастие из рук Христа. В карих глазах Лазаря сияла уверенность, и Христос улыбался ему.

 Христиан подошел к шкафчику возле алтаря и достал белую металлическую коробку с красным крестом на передней стенке. Аптечка первой помощи. Он бросил ее Джордану, в то время как София прошла за алтарь к серебряному табернаклю  [14] . Она открыла его и достала сосуды с освященным вином — эквивалент аптечки для сангвинистов.