Раздался стук в дверь, и Эрин обернулась. Дверь открылась. Женщина напряглась все телом, но увидела, что это Джордан.

 — Я принес завтрак, — сообщил он, держа в руках поднос с кофе, круассанами и фруктами. — Вместе с приказом о выступлении.

 — Приказ о выступлении?

 — По пути я наткнулся на Христиана. Он сказал, что нам дано разрешение поговорить с узником.

  Кардинал Бернард. 

 — Вовремя, — кивнула Эрин.

 Джордан шутливо нахмурился, глядя на нее.

 — Вряд ли кто-то из нас прошлой ночью был способен провести допрос.

  Верно. 

 — Когда мы сможем поговорить с ним?

 — В восемь часов... примерно через час.

 Стоун, неся поднос, подошел к кровати, сел и похлопал ладонью по матрасу рядом с собой.

 — Как насчет того, чтобы я подал тебе завтрак в постель?

 Эрин уселась рядом с ним.

 — Мне казалось, это считается, только если на нас ничего нет.

 Он поставил поднос на ночной столик.

 — Мне нравится это правило... а, как ты знаешь, я твердо придерживаюсь разумных правил.

 И начал расстегивать пуговицы своей рубашки.

 

  07 часов 20 минут 

 Элизабет осторожно приступила к смене повязки на обрубке левой руки Руна. Она сняла старую повязку и осмотрела рану. Поверх мышечного среза уже практически везде наросла кожа, но лечение все еще требовалось. Графиня положила на рану компресс, пропитанный священным вином. Корца слабо застонал от боли, но так и не открыл глаза.

 «Вернись ко мне, Рун».

 Батори закрепила компресс свежей повязкой, затем выпрямилась. Она чувствовала, что солнце встало примерно час назад. Элизабет так и провела всю ночь в этой келье без окон, рядом с Руном. Здесь пахло ладаном и вином, немного — сеном и кирпичной пылью, и это напоминало ей о времени, которое она провела здесь в заточении. И все-таки она осталась, желая быть здесь, когда Рун очнется.

 Графиня обвела хмурым взглядом помещение — оно казалось ей совсем неподходящим. Простая деревянная кровать с набитым соломой матрасом, на столике — подсвечник с горящей восковой свечой, здесь же — бутыль вина, чистая белая марля и флаконы с мазями, пахнущими все тем же вином и камедью. Точно такую же комнату отвели по соседству самой Элизабет, но за всю эту долгую ночь она туда так и не заглянула.

 Шорох кожи по камню заставил ее обернуться к маленькой дверце кельи. Вошел низенький коренастый монах с выбритой на голове тонзурой — он принес еще вина и материала для повязок.

 — Благодарю вас, брат Патрик.

 — Для Руна — все, что угодно.

 Всю ночь этот монах сновал туда-сюда, помогая Элизабет ухаживать за Корцей. При виде недвижного тела Руна, распростертого на кровати, лицо его выразило искреннюю скорбь. Он переживал за Руна куда сильнее, чем просто за собрата-сангвиниста. Похоже, эти двое были друзьями.

 — Вам нужно немного отдохнуть, сестра Элизабет, — предложил он вот уже в одиннадцатый раз. — Я могу присмотреть за ним, и, если что-то изменится, я сразу же сообщу вам.

 Она открыла было рот, чтобы отказаться, — но тут ощутила тихую вибрацию в кармане, где был спрятан сотовый телефон.

 Томми.

 За ночь графиня не раз воспользовалась удобным моментом — когда оставалась одна, — чтобы попытаться связаться с мальчиком; но снова и снова она слышала лишь механический голос, который просил ее оставить сообщение.