Но похоже, был и еще один случай.

 — Куда он отправился? — спросил Рун.

 Бернард взглянул на свои ладони.

 — Сначала он жил то тут, то там, будучи одновременно отшельником и кочевником. Наконец, осел в безлюдных горах во Франции, основав собственный скит. Там он в некотором смысле нашел покой, взыску я благодати в этом диком уголке мира.

 — Так что ты хочешь этим сказать? — не понял Рун. — Он превратился в стригоя?

 Бернард покачал головой.

 Корца пытался осмыслить сказанное.

 — Так как же он смог жить без покровительства церкви?— Он просто жил, — уклончиво ответил Бернард, не глядя Руну в глаза.

 Эрин произнесла, вникая в суть истории:

 — Так вы поэтому распространили ложь о его смерти, так? Гуго де Пейн покинул орден, но не вернулся к кровавому образу жизни. Он нашел свой путь к благодати независимо от Церкви...

 Рун смотрел на нее, не в силах принять ее слова. Не могло быть другого пути к благодати, кроме смиренного служения Церкви. Он и все сангвинисты заучивали эту простую истину со времен Лазаря.

 — Я не мог позволить, чтобы кто-либо это узнал, — объяснил Бернард. — Что, если и другие сангвинисты пожелали бы оставить орден? Поэтому я сочинил историю о доблестной гибели, о жизни, отданной на службе церкви. Но это была лишь одна из двух причин для такой лжи.

 — И какова вторая причина? — поинтересовалась Эрин.

 — Когда Гуго заговорил о том, что хочет оставить орден, я знал, что его за это убьют. Чтобы спасти его, я и придумал эту историю. — Бернард взглянул на Руна, словно прося отпущения этого греха. — Я солгал ордену. Я солгал Церкви. Но они охотились бы за ним, как за диким зверем, а он не был зверем. Он был моим другом.

 Рун устало откинулся на спинку своего кресла, изнуренный как своими ранами, так и открывшейся им истиной.

 «Тот сангвинист нашел благодать вне церкви».

 Разум Корцы мутился. Он вступил в ряды сангвинистов, ибо думал, будто это единственный способ жить с тем проклятием, что он нес в себе. Выбор, предложенный ему, был прост: умри как стригой или живи как священнослужитель, помогая защищать других. В то время, столетия назад, Рун уже был на пути к священничеству, учился в семинарии, так что принять решение ему было просто: он будет служить. Он считал, что другого пути нет.

 Когда почти сто лет назад Распутин покинул церковь и собрал армию последователей, достаточно сильную, чтобы защитить его от правосудия сангвинистов, вера Руна осталась непоколебимой. Жизнь Распутина была полна порока и обмана, и Корца ни за что не последовал бы его примеру. Но рассказ о том, что может быть и иной путь, испугал его и внушил ему гнев.

 Он смотрел на солнечный свет, вливающийся в окна.

 «Неужели все мое существование было ложью?»

 

  08 часов 25 минут 

 Эрин заметила, как Рун осел в кресле, увидела потерянное выражение на его лице. Она понимала, что последние испытания оказались для него тяжкими. Он едва не умер и потерял руку, но Грейнджер подозревала, что услышанное нанесло ему еще более глубокую рану, которая заживет не скоро — если вообще заживет. Она почти видела, как рушатся убеждения Руна и его доверие к Церкви.

 Но сейчас у них были более насущные вопросы для обсуждения.

 Она обратилась к Бернарду:

 — Гуго все еще жив?

 — Жив.

 Рун вскинул глаза на Бернарда, но кардинал смотрел в сторону.

 — Он все еще обитает в своем уединенном скиту в тех горах, — признался он.