Монахи повернулись и повели их к деревьям. Подойдя ближе, Рун увидел, что два дерева почти одинаковы — с толстыми серыми стволами и гладкой корой. Они стояли так близко друг к другу, что их верхние ветви переплелись, образовав природную арку. Искривленные сучья дрожали на холодном ветру, дующем с гор, но выглядели достаточно прочными.

 Земля вокруг стволов была подметена. Прутья метлы оставили круглые узоры на тонком слое оставшегося снега. Эти искусно выведенные линии приводили на память рисунки на песке в восточном саду камней, однако сам их узор — завитки и дуги — напомнили Руну татуировку на груди и шее Джордана.

 Монахи остановились у каменной стены позади древесных стволов и в один голос заговорили нараспев на языке, которого Рун не знал. Однако Эрин, стоявшая позади него, прошептала полным благоговения голосом:

 — Кажется, они говорят на санскрите...

 Цао достал из кармана маленькое серебряное изображение розы. Он стиснул в кулаке ее стебель, пронзая свою ладонь шипами. Затем капнул кровью на камень, выступающий из откоса, и все услышали тяжелый каменный скрежет.

 — Это похоже на врата сангвинистов, — пробормотал Христиан.

 «Или на то, что им предшествовало», — подумал Рун.

 Под аккомпанемент скрипа и стона камня от утеса отделилась маленькая круглая дверца и откатилась в сторону. Снег приминался под ее весом.

 Монахи прошли в открывшийся проем, явно приглашая гостей следовать за ними. Дверца была такой низкой, что требовалось склониться, чтобы пройти в нее. Возможно, она была намеренно сооружена таким образом — дабы внушать смирение любому входящему.

 Рун и львенок вошли первыми, за ними — остальные.

 Переступив порог, Рун выпрямился и обнаружил, что находится в обширной пещере, озаренной мерцанием тысяч свечей, на множестве жаровен курились благовония. Он сразу же понял, что это не природная пещера, но огромное помещение, вырубленное в скальном массиве и превращенное в настоящее произведение искусства. Работа велась явно вручную и, должно быть, заняла не одно столетие.

 Войдя вместе с Джорданом и остальными, Эрин тихо ахнула от изумления.

 Это было похоже на маленькую деревню, выточенную из камня; фундаменты домов представляли единое целое с каменным полом, как будто эти здания сами собой выросли в рукотворной пещере. Вокруг виднелись сотни статуй, их подножия точно так же, без единого зазора, переходили в камень. Скульптуры изображали обычных крестьян, занятых своими повседневными трудами. Среди них был даже запряженный в повозку як, выполненный в полный рост, и стада овец и коз, пасущихся на лужайках с каменной травой.

 — Как будто взяли ту деревню, над которой мы пролетали, и обратили в камень, — сказал Джордан.

 Не обращая внимания на их потрясение, монахи вели гостей к центру деревни, где виднелась огромная скульптура сидящего Будды высотою не менее тридцати футов. Каменные глаза были прикрыты в медитативной безмятежности. Лицо статуи не было стилизованным, оно выглядело как изображение реального человека: с широко расставленными глазами, прямым носом, изящно изогнутыми бровями и чрезмерно полными губами, на которых играла полуулыбка. Черты каменного Будды были безупречны, и казалось, что он в любой момент может открыть глаза.

 Рун ощутил спокойствие и умиротворение, исходящее от скульптуры — блаженный контраст со злом, царящим снаружи.

 Все так же в унисон монахи сложили ладони перед грудью и поклонились статуе, потом провели гостей мимо Будды в высокий храм.