Через два часа к месту остановки подъехал «Москвич», за рулем которого сидел мужчина преклонных лет. Оттуда же вышла Вера и направилась к «КамАЗу».

— Курт, тебе срочно нужно уехать, — первое, что сказала Вера. — Если они тебя перехватят — убьют!

— Вера! А как с моей новой машиной, которую я оставил у вас на стоянке? — спросил он.

— За нее не беспокойся. Пусть пока стоит. Ничего с ней не будет. Я сама попрошу нашу охрану, чтобы они последили. Потом вернешься и заберешь. А сейчас срочно уезжай! — Она обняла Курта и крепко поцеловала.

— Курт! Я буду ждать! — оглянулась она на бегу.

«Москвич» развернулся и поехал на трассу.

Выждав с минуту, вслед за ним медленно двинулся и груженный моторами «КамАЗ» Шиллера.

Только отъехав сто километров от города, он успокоился и уже привычно жал на газ по дороге в Казахстан.

Я стоял в плохо отапливаемом здании Аркалыкского аэропорта и ждал приземления самолета, на котором прибывал руководитель оперативно-следственной бригады МВД СССР. Самолет немного задерживался, и мне пришлось пройти в кафе.

Кофе там было не только плохим, но даже не горячим.

Наконец, диктор объявил о посадке, и я направился в зону ожидания. Стоя у стены, я пытался представить, как выглядит начальник нашей бригады. Представлял по-военному подтянутого, средних лет человека. Однако мои ожидания не оправдались.

Василий Владимирович Лазарев оказался человеком невысокого роста, с изрядным брюшком, который в простонародье называют «пивным». Его редкие светлые волосы слегка выбивались из-под дорогой норковой шапки.

Мы сразу узнали друг друга. Он поставил на пол свой большой кожаный чемодан и, махнув мне рукой, остановился в ожидании.

— Абрамов Виктор Николаевич, — представился я. — Ваш заместитель по бригаде.

— Лазарев Василий Владимирович, — ответил он и протянул мне руку.

Я взял в свою ладонь его руку и почувствовал, что она холодная и влажная.

«Неужели, волнуется? А почему бы и нет?» Насколько я знал, Лазарев был абсолютно далек от оперативно-следственной работы и никогда в жизни не руководил подобными бригадами.

Задержав на секунду его руку, я понял, что этот человек далек еще и от спорта. Его рукопожатие было столь слабым и безвольным, что мне стало как-то не по себе. Я недолюбливал людей с мягким рукопожатием, и помимо всякой воли у меня возникла антипатия к шефу.

— Машина ждет нас, — сказал я и, подхватив его чемодан, направился на выход.

«Интересно, что у него в чемодане?» Он был тяжелым, и я, не сказать, что слабый мужик, с трудом нес его к машине.

В гостинице номер был уже заказан, и оформление заняло минуты.

— Ну что, Абрамов, поужинаем сегодня? Нам есть о чем поговорить, — предложил Лазарев. — Давайте встретимся через десять минут в ресторане?

Я взглянул на часы, они показывали семнадцать пятьдесят.

— Хорошо, — ответил я, — через десять минут на этом месте.

Проводил его до номера и направился к себе, чтобы переодеться.

В вестибюле Лазарев появился минут через пятнадцать, после того как пришел я. Оглядев меня с ног до головы, словно перед ним была незнакомка, он молча направился в ресторан.

Мы сели за столик, и он, открыв меню, стал внимательно его изучать.

— Виктор Николаевич, — заговорил он, — вы что пьете? Я предпочитаю коньяк и хорошие французские вина. А вы?

— Я не гурман и отдаю предпочтение русской водке, — не мудрствуя лукаво ответил я.