Все равно не скажет.

— Кстати мы отошли от пятёрок. Сейчас твой класс разбился на два десятка. Одним командует Толстой, вторым Прокудин-Горский.

Ага, значит Дмитро так и не сумел завоевать в коллективе авторитет, что ж, ожидаемо.

— Скоро начнем объединять классы вашей параллели, — поделился Яков Иванович. — В общем, действуем с небольшим опережением графика.

— Северяне? — понимающе кивнул я.

— Они самые, — скривился директор. — По идее, гимназия располагается близко к пограничным заставам, где наши выпускники и проводят выпускную практику, но про нас будто… забыли.

— Нереально, — возразил я. — Нужно быть совсем тупым, чтобы проигнорировать гимназию с одаренными.

— Я тоже так считаю, — согласился Яков Иванович. — Поэтому мы и перевели гимназию на осадное положение.

— То есть, в принципе все неплохо, но вы опасаетесь штурма северян, так?

— Так, — кивнул директор. — И пожалуйста, не говори мне о переводе гимназистов в безопасные места.

Именно это я и хотел предложить, но Яков Иванович срезал меня на подлете.

— Но почему?

— Гимназия — самое безопасное место в княжестве, — неохотно ответил Яков Иванович. — Я бы на месте противника, нагнал жути в новостях, дождался бы роспуска учеников по домам и только тогда нанёс удар.

— Мда уж, — на мгновенье я даже порадовался, что я не директор гимназии, и что мне не нужно волноваться об учениках.

— Разберемся, — Яков Иванович махнул рукой, — теперь дальше. Я хотел поговорить с тобой о твоем наделе.

— Слушаю внимательнейшим образом.

Я сосредоточился, понимая, что сейчас Яков Иванович и приоткроет завесу тайны над вручением дворянства и проклятого надела.

— Про саботаж отдела Народного образования ты в курсе, — протянул Яков Иванович. — Но не в курсе зачем они упекли тебя в острог.

— Задеть князя? Понизить престиж образования в гимназии? Публично наказать, кхм, наглеца, который осмелился что-то им высказать?

— В целом верно, — усмехнулся Яков Иванович. — Но самое главное — это Золотой меч.

— В смысле?

— Ты, Михаил, далек от жизни обычного вольника, — снисходительно улыбнулся директор, — и не знаешь, что после Пустыни и трансляции с бала тебя называют не иначе, как Золотой гимназист.

— О как, — я покачал головой. — Даже не знаю, радоваться мне или грустить.

— Радоваться, конечно, — усмехнулся директор, — ну а для дальнейшего разговора я приглашу, если ты не против, нашего общего знакомого.

— Не против, — ответил я, размышляя кто бы это мог быть.

Понятно, что в моем разрешении приглашать кого бы то ни было Яков Иванович не нуждался и просто проявил вежливость.

И всё же, кого он хочет позвать?

Яков Иванович тем временем повернул статуэтку не то слона, не то бегемота в сторону свободного кресла и хлопнул по ней рукой.

Статуэтка тут же завибрировала, и её из открытого рта вырвался луч света.

— Несколько мгновений, — бросил директор, — идёт настройка.

Я кивнул, с интересом наблюдая за созданием иллюзии.

Я, честно говоря, думал, что она транслирует только запись, а оказывается возможен, хе-хе, созвон.

— Как, кстати, тебе передачки? — поинтересовался Яков Иванович, заполняя затянувшуюся паузу.