Я открыл глаза. Уселся на постели. Все было как всегда. Я вскочил на ноги и направился к окну.

Снова начался сильный дождь, настоящий ливень.

* * *

Тяжелый запах крови ударял в ноздри уже на подступах к внутреннему двору городской бойни, где взвешивали скот.

– Где я могу увидеть Элиаса Танкиса? – спросил я у какого‑то старика, сосредоточенно отмывавшего мраморный стол в просторном помещении, напоминавшем опустевшую церковь, приют святых мучеников. С которых содрали кожу. Старик махнул рукой в сторону коренастого молодого человека с ведром в руках. Мне показалось, что из ведра торчат какие‑то ветки, щепки и лучинки для растопки.

Элиас был еще молодой мужчина, не больше двадцати семи‑двадцати восьми лет. Клеенчатый фартук, закрывавший его от шеи до ступней, был тяжелым от крови и прилипших кусочков внутренностей; то тут, то там на лице и руках запеклись темно‑красные капли.

– Вы Элиас Танкис? – спросил я, подойдя к нему поближе.

Мужчина утвердительно кивнул.

Из соседнего помещения доносилось блеяние и мычание, сопровождаемое монотонными ударами. Время от времени кто‑то покрикивал на животных, подбадривая их перед смертью. Был слышен скрип тележек, увозивших глянцевые груды гладких мышц с белеющими между них блестящими костями.

– Я адвокат вашего брата, – сообщил я Элиасу, немного повысив голос.

– Моему брату больше не нужны адвокаты, – ровным голосом возразил он.

– Осталось несколько вопросов, и их необходимо прояснить. – Я пытался говорить уверенно, тоном, не терпящим возражений.

– Я знаю, что вы себе думаете, я уже поговорил с моими тетками. И мне нечего вам сказать, – отрезал он, встряхивая ведро, наполненное еще не ободранными бараньими голяшками. – Да и вообще, мне работать надо, – в завершение разговора сказал он, повернулся ко мне спиной и вышел в маленькую дверцу, через которую виднелся грязный неосвещенный проход.

Я последовал за ним по этому коридору. Идти по нему было трудно, я чуть не упал.

– Кстати, а что вы думаете о догадках профессора Пулигедду? – неожиданно спросил я.

Элиас обернулся, поставил ведро на пол. Видно было, что ему стоит неимоверных усилий сохранять спокойствие.

– Я бы всем сказал, чтоб и в мыслях такого не держали! – злобно прошипел он. В полутьме белки его глаз казались мраморными. – Филиппо мертв, пусть же покоится с миром!

– Кому нужны эти мир и покой? Вам или же ему?!

– А вам что за дело до нашего покоя, вы что о нем знаете? – накинулся на меня Элиас. – Вы беднякам голову забиваете дурью всякой, а потом на их же деньжата лапу накладываете! Вот что вы творите, доктора да адвокаты! А мы – нет, мы вкалываем как проклятые, чтобы с голоду не помереть!

Я был вне себя.

– Раз так, поступайте как знаете, вам теперь нечего опасаться, Филиппо мертв – и все уладилось само собой! Раз у вас теперь все хорошо, что ж… – подытожил я, повернулся и намеревался уйти. Меня уже вовсю мутило от запаха гнили.

Но тут я почувствовал, как кто‑то с силой вцепился мне в воротник пальто и потащил: меня словно затягивало в водоворот. Я попытался высвободиться, но не тут‑то было: я только скользил, как по льду.