В течение десяти минут ливень барабанил по жестяным крышам Касл-Сити так громко, словно прибежало стадо диких оленей, а улицы превращались в реки, несущие на своих гребнях красный песок. Затем дождь стихал. Ветер отгонял тучи прочь; солнечные лучи легко пронизывали разреженный горный воздух, плескались в лужах. Земля и небо приобретали яркие оттенки зеленого и голубого, подобно цветам, растущим в тени рядом с пансионом, в честь которых он и получил свое название.

Иногда, сидя на крылечке, Тревис мечтал о том, чтобы дождь унес все его тревоги, как пыль с улицы Гранта, и позволил ему начать с чистого листа.

А что ты станешь делать, если получишь возможность начать все сначала, Тревис? Останешься в Касл-Сити, в этом веке?

В некотором смысле заманчивая перспектива. Ему нравилось жить у Моди, а работа в «Шахтном стволе» доставляла удовольствие. Более того, в городе скоро появится Джек Грейстоун. Тревис представлял себе, как Джек заходит к нему в салун и просит помочь перенести бронзовые светильники, или побитые молью кресла, или другую антикварную мебель, которую он только что купил. И все снова будет, как в старые времена.

Слишком старые, Тревис. Твое место не здесь. Ты не являешься владельцем «Шахтного ствола». И не можешь остаться у Моди, потому что она скоро умрет. А Сарета собираются повесить.

Он ждал все утро, но дождь в тот день так и не пролился. Лишь тучи и раскаты грома, наполняющего воздух гудящей энергией, словно огромная молния собиралась нанести последний удар.

В пять часов до крыльца долетел аромат жареной рыбы. Джиневра зевнула и спрыгнула с колен Тревиса, чтобы отыскать Моди и получить пару кусочков радужной форели. Тревис засунул руку в карман и вытащил скарабея.

Золотой паук пополз по его ладони, осторожно переступая изящными лапками. Вставленный в его брюшко рубин блестел, точно капля крови. Она вернет их на Зею при помощи артефакта, спрятанного под стропилами в их комнате. Но какие другие чудеса можно сотворить, использовав эту каплю? Сарет сказал, что одна капля крови бога-короля Ору столь же могущественна, как кровь тысячи волшебников. Тревис собственными глазами видел, что она сотворила с Ксеметом.

Но что подарило Ксемету его могущество? В результате его поглотил демон. Самого Ору заковали в кандалы собственные жрецы. Несмотря на свое могущество – или вследствие него – Ору заснул вечным сном, а его жрецы молились ему и пили его кровь, чтобы обрести волшебную силу, а еще хранили его кровь в скарабеях, подобных этому. Быть может, сила и власть, в конечном счете, есть тюрьма. Или смертный приговор.

Тревис ощутил легкое покалывание в правой руке там, где его ладони касались лапки скарабея; почувствовал символ, запечатленный на ней. Сейчас символ оставался невидимым, но стоило Тревису произнести название какой-нибудь руны, он начинал испускать серебристое сияние.

А как насчет твоей силы, Тревис? Приведет ли она тебя к гибели? Или к гибели мира?

Прежде чем Тревис сумел найти ответ на свой вопрос, со стороны улицы Гранта появилась сутулая фигура Даржа. Когда рыцарь подошел к крыльцу, стало видно, что он залит кровью.

Тревис вскочил на ноги, быстро засунув скарабея в карман.

– Дарж, что с тобой?

Левую щеку Даржа располосовали глубокие царапины, чуть ниже расплывался синяк.

– Чепуха, – ответил рыцарь. – Нарушитель порядка швырнул бутылку, вот и все. Она попала в меня, когда я возвращался в тюрьму с едой для Сарета – моя вина, что не успел увернуться. Я сказал сэру Тэннеру, что могу остаться на посту, но он приказал мне вернуться сюда, а я поклялся ему повиноваться.

Тревис знал, что стойкий рыцарь никогда не признается, что ему больно. Похоже, Тэннер это тоже уже понял.

– Шериф прав, – сказал Тревис, взял Даржа за руку и подтолкнул к двери. – Пусть Лирит тебя осмотрит.