Она не смогла посмотреть ему в глаза.

– Я не могу стать твоей женой, Сарет. И я не могу родить тебе ребенка, потому что в моем теле больше никогда не сможет поселиться жизнь – я знаю. Но одну вещь я могу тебе дать.

Лирит почувствовала, что он смущен.

| – О чем ты говоришь, бешала?

Она вздернула подбородок и заставила себя посмотреть в глаза Сарета.

– Я стану твоей шлюхой, Сарет. Я не могу дать тебе ребенка. Но могу предложить свое тело – ничего другого у меня не осталось. И я отдам его тебе без всяких условий, ты сможешь делать с ним все, что пожелаешь. Даже законы твоего клана не помешают тебе принять этот дар.

Он вцепился в железные прутья, застонал и покачал головой. Боль пронзила ее грудь. Неужели он отказывается от единственного дара, который она может ему дать?

– О, бешала, – с мукой в голосе сказал он. – Твое сердце я бы взял с радостью, если бы позволили обычаи моего клана. Твою любовь я бы лелеял, как лучший из самоцветов. Вот только я бы не стал ее скрывать. Я носил бы ее у себя на шее, где она сияла бы ярче солнца. Но твое тело – драгоценность, которую я не в силах сделать своей.

Нет, она не должна сдаваться.

– Законы твоего народа не запрещают тебе иметь любовницу?

– Нет.

– Тогда я буду следовать за морнишами, точно призрак, стану таиться во мраке и холоде, вне яркого круга их костров. Мне все равно. Я буду ждать тех мгновений, которые ты сможешь украсть, и в темноте твоя любовь меня согреет.

– Я не могу, бешала.

Она молча смотрела на него, не находя слов.

Сарет прижал голову к железным прутьям.

– Все дело в демоне, бешала. Он забрал не только мою ногу, но и мужскую силу.

– Ты хочешь сказать…

На его губах появилась горькая улыбка.

– Нет, бешала. С моим телом все в порядке – нет лишь ноги. Но я не способен испытывать желание, какие бы чувства мной не овладевали. Это произошло, когда мы с Ксеметом впервые увидели демона и я познал его прикосновение.

Какая жестокость! Лирит попыталась рассмеяться – и всхлипнула.

– Получается, что единственный дар, который я способна тебе преподнести, ничего для тебя не значит.

– Нет, бешала. Ты предложила мне бесценный дар. Какой человек способен познать свою судьбу? Однако вот она – моя судьба, явившаяся мне сейчас. Что из того, что она получилась горькой? Во всяком случае, она моя.

Лирит прижалась лицом к железным прутьям и ощутила тепло его щеки.

– Я буду любить тебя вечно, Сарет.

– А я люблю тебя сейчас, – ответил он.

Они стояли так до тех пор, пока в дверь не постучали.

– Время вышло, мисс Лили, – послышался голос Тэннера.

Ключ повернулся в замке, дверь открылась. Не говоря ни слова, Лирит повернулась и вышла на улицу, оставив свое сердце во мраке тюремной камеры.

– Как вы думаете, сеньор Дирк, тут потрудились волки или койоты? – спросил сидевший на корточках мужчина.

Он был жилистым и крепким, с черными волосами и загорелой кожей. Его звали Мануэль Домингес, сэр Тэннер объяснил Даржу, что он пришел из Доминиона Мексика.

Дарж изучал расположение глубоких ран на шкуре ягненка, местами были видны кости. На спине у животного остались длинные царапины, а на правом боку необычные отверстия. Но сильнее всего пострадало горло – голова повернута назад и почти полностью отделена от тела. Два других ягненка убиты точно так же.

– Похоже на работу волков, – сказал Дарж, показывая на разодранную шею.