Она не знала. Пока не знала. Но решила, что обязательно найдет ответ. И когда Эйрин вновь увидит Тревиса Уайлдера, если, конечно, ей суждено с ним встретиться, она обязательно все ему расскажет.

– Но не будет ли это попыткой противостоять Узору? – спросила она Мирду, когда они возвращались в свои покои.

– На первый взгляд – да. Нитей, связанных с призывом убить Разбивателя рун, было много, и они тесно сплетены вместе. Но вспомни, в самый последний момент Узор изменился, и ты стала одной из тех, кто принял участие в его новом плетении. Твоя нить, твой голос, есть часть того, что теперь удерживает колдуний от решительных действий. Загляни поглубже в себя, сестра, и ты найдешь ответ на свой вопрос.

Эйрин сомневалась, что все так просто. Она пыталась заглянуть в себя, но ничего не увидела, кроме целого вороха тревог и вопросов, извивающихся словно угри. Тем не менее мысль о разговоре с Тревисом не вызывала у девушки дурноту, в отличие от ощущений, которые она испытывала, когда не могла заставить себя написать Иволейне.

– Извини! – бросила через плечо Эйрин. – Но сегодня мне не понадобится огонь.

– Да, миледи, – пробормотала служанка, но Эйрин уже мчалась по коридору.

Было еще совсем рано, но она надеялась, что Мирда уже проснулась – у нее накопилось множество вопросов, которые она хотела задать своей наставнице.

Она уже подходила к покоям королевы Иволейны, когда спереди, из прохода, ведущего в небольшую комнату, послышался чей-то голос. Что-то в этом женском голосе заставило Эйрин остановиться. Казалось, незнакомка с кем-то спорит. Однако ее собеседник, очевидно, отвечал ей шепотом – второй голос Эйрин расслышать так и не удалось. Эйрин понимала, что ей следует уйти; ведь подслушивать чужие разговоры – дурной тон.

– У вас нет выбора. Какой бы жестокой ни оказалась правда, вы должны ее принять. У вас нет другого выхода. Разве вы не королева? Прежде всего вы обязаны думать о нуждах своего Доминиона, и только потом обо всем остальном.

Потрясение и страх сплавились в холодную амальгаму в груди Эйрин. Она застыла возле прохода, глядя широко открытыми васильковыми глазами на расхаживающую по комнате женщину.

Королева Иволейна. На ней была лишь свободная ночная рубашка, и она ходила босиком, несмотря на холодный каменный пол. Волосы свалялись, кожа побледнела, и Эйрин вновь подумала, что королева заболела. Затем она вспомнила вчерашний разговор с Мирдой.

– Она больна?

– Нет, сестра. Во всяком случае, не в привычном смысле этого слова.

На мгновение Эйрин увидела глаза королевы, горевшие лихорадочным огнем.

– Узор не связывает вас в государственных вопросах. – Она теребила свисающий на плечи локон. – Он на это не способен. Но вы все равно поступили правильно. Он должен знать, принадлежит его душа Быку или нет. – Она горько рассмеялась. – Может быть, есть еще какие-то причины? Возможно, вы не королева и даже не колдунья. Но разве материнский долг не остается для вас самым главным? Неужели вы готовы принести его в жертву ради благополучия Доминиона, в соответствии с пожеланием ваших сестер?

Королева дернула себя за локон. Прядь золотых волос осталась у нее в руке, и она смотрела на них, не понимая, откуда они взялись. Эйрин закрыла рукой рот: это невозможно! Она осторожно отступила на несколько шагов назад и повернулась.

Перед ней стояла сестра Мирда.

– Иди, – сказала колдунья, и ее голос прозвучал тихо, но твердо. – Подожди меня в своей спальне.

Эйрин молча кивнула. Приподняв подол платья, она побежала по коридору, не оглядываясь.

Через минуту девушка влетела в свою комнату и захлопнула дверь. Она стояла, опираясь спиной о стену, а сердце отчаянно стучало у нее в груди.