Он отвел взгляд от планеты и подавил возникшие на задворках сознания грозные предчувствия. Все, что способно отвлечь внимание, опасно для легионера Астартес. Мельчайшее зерно сомнения способно разрастись, подобно раковой опухоли, и породить колебание. А колебание на поле боя может стоить жизни. Битва за Шенлонг обещает быть трудной, нельзя допустить рассеянности.

Пока Рафен предавался этим размышлениям, стоя на поверхности «Беллуса», Люцио возился с миной. Отчетливое зеленое свечение внутри боеголовки постепенно сошло на нет. Выполнив свою задачу, технодесантник отстранился от замершего устройства и снова пропел короткую, тихую литанию благодарности. Речь Люцио мягко раздавалась в шлеме Рафена. Он уловил почтительные слова, адресованные Сангвинию, Богу-Машине и… его собственному брату.

«Он упомянул Аркио на одном выдохе, вместе с нашим сеньором-повелителем и самим Императором. — Рафен едва мог в такое поверить. — Что за безумие?»

Люцио обернулся, и нечто в движении его корпуса подсказало Рафену: технодесантник знает, что его подслушали.

— Духу оружия пришлось замолчать, — произнес Люцио, осторожно подбирая слова. — Эта штука теперь спит.

— Значит, мы просто ее здесь оставим? — Рафен удивился раздражению в собственном голосе. — Она впилась в корпус как клещ.

Технодесантник кивнул.

— Она больше не может взорваться, брат. Даже молния Омниссии ее не оживит.

— Очень хорошо, тогда возвращаемся.

Рафен подавил раздражение и твердо зашагал по корпусу корабля. Люцио шел позади, его походка была почти изящна по сравнению с неуклюжей поступью Рафена.

После паузы Люцио вновь заговорил, и на этот раз в его словах сквозила детская настойчивость.

— Рафен… Я хочу тебя спросить… Какой он, твой брат Аркио?

Рафен скорчил гримасу.

— Какой? Он Кровавый Ангел, — коротко ответил космодесантник. — И мой родной брат.

— Но его манера держаться… — настаивал Люцио. — Я не знал его… Прежде не знал. Каким он был в юности?

Технодесантник явно нашел себе кумира. Это зажгло в груди Рафена гнев, и он одарил Люцио тяжелым взглядом.

— Что ты хочешь услышать? Что по слову, слетевшему с его уст, камни пополам разломились? Или что он спустился с неба на огненных крыльях?

Рафен отвернулся и потянул на себя внешний люк воздушного шлюза.

— Аркио — космодесантник, не более того, но и не менее. Спроси его, и он ответит тебе то же самое.

Не оглядываясь и не проверяя, идет ли Люцио следом, Рафен шел в отсек в мрачном, как небеса Шенлонга, настроении.

Стил тенью двигался по коридорам «Беллуса»; его присутствие для встречающихся на пути оказывалось лишь на грани восприятия. Он отслеживал малейшие намеки на психические сущности за пределами корабля, тревожно ловил мельчайшие обрывки мысли, которые мог обронить псайкер предателей. Инквизитор ничего не нашел, и это дало ему повод для очередной тонкой улыбки. Актеры и декорации были готовы для следующего акта в его пьесе. Стил наслаждался острыми ощущениями, которые дарил ему сей гамбит.

Составляя и исполняя планы, Ремий всегда пребывал в оживленном настроении, даже в первые дни после его вступления в ордос. В конце концов, эти игры были для людей его профессии хлебом насущным. Он продумывал свои интриги и контринтриги, словно работал над чудесным часовым механизмом, где роли шестеренок и винтиков роль играли эмоции людей. Стил никак не мог насытиться сладостью ожидания, которым сочились моменты перед запуском этого механизма. Война на Шенлонге — его детище, и она обещала стать великолепной и кровавой.