– Значит, он не получал известия от моей матери? Я отправил ей письмо, в котором написал, что со мною все в порядке.

– Он об этом не упоминал.

– Рано или поздно он узнает, что я жив. Я не могу бросить свою манипулу. В особенности теперь, когда меня произвели в гастаты. – «И когда мне нужно убить Мацерио», – мысленно добавил юноша.

– Что ты пытаешься доказать?

– Я не хочу об этом говорить, – резко сказал Квинт, решив, что должен остаться ради себя и Рутила. – Давай выпьем вина, и ты подробно расскажешь мне, как тебе удалось выжить.

– Ладно. Но только в том случае, если ты поведаешь о том, как сумел не стать кормом для рыб Тразименского озера.

Они заулыбались. То, что уцелеть было очень нелегко, делало их встречу еще более ценной.

Квинт проснулся, стараясь стряхнуть кошмар, в котором Мацерио напал на него с мечом в руке, в то время как он сам оставался безоружным. Во рту стоял кислый привкус вина, в голове клубился туман. Квинт стер слюну с уголка рта и сел. Рядом валялась пустая амфора. Масляные лампы не горели. В тусклом свете жаровни он видел лежащего на спине Калатина, который храпел так, что мог бы разбудить даже мертвого. Квинт лягнул его. Тот пробормотал что-то невнятное, и юноша лягнул его сильнее.

– Проснись!

– Что? – Калатин приподнял голову.

– Сколько сейчас времени?

– Откуда я знаю, – проворчал Калатин, приподнимаясь на локте. – Боги, как у меня пересохло во рту… – Он схватил мех с водой и жадно к нему присосался.

Квинт выглянул наружу. Там царила полная темнота.

– Еще глубокая ночь. Мне пора возвращаться.

– Я тебя провожу.

– В этом нет необходимости. К тому же будет лучше, если нас не увидят вместе. Более того, в ближайшие дни нам не стоит встречаться. Иначе люди начнут задавать вопросы.

– А я скажу, что ты сын арендатора, который поселился в нашем поместье.

– Один раз такое объяснение сработает, но не более того. Когда ты пил с обычным гражданином? – возразил Квинт. – Мне такое положение нравится не больше, чем тебе, но тут ничего не поделаешь.

– Возможно, мы сможем встречаться вне лагеря, в особенности, когда погода станет лучше.

– Да, пожалуй, – согласился Квинт, встал, надел плащ и проверил рукоять кинжала. – Береги себя, друг мой.

Калатин поднялся, чтобы его обнять.

– И ты береги себя.

Квинт уже собрался выйти из палатки, когда Калатин снова заговорил.

– Позволь мне что-нибудь рассказать твоему отцу…

– Ни за что! Он вполне может лишить меня наследства.

– Я подумал, что ты мог бы дать ему знать…

Квинт, который еще окончательно не пришел в себя после попойки, рассердился.

– Как, Калатин? Подойти к его палатке и передать письмо?

– Извини, Квинт, – уныло пробормотал Калатин. – Я хотел помочь…

– Я знаю. – Юноша тяжело вздохнул. – Это слишком рискованно.

Его товарищ обреченно махнул рукой.

Квинт пожалел о резких словах, сказанных другу, и о том, что не может поговорить с отцом. Наконец, он выбрался из палатки. Если не считать громких криков, доносившихся из палаток соседней турмы – там все еще продолжалось веселье, – кругом царила тишина. Пар от дыхания окутывал лицо Квинта, и через мгновение он почувствовал, как холод пробирается под плащ.