Квинт собрал последние силы и откатился влево. Его ступни натолкнулись на что-то – шест или чьи-то ноги? Поджав колени, юноша продолжал катиться. Через мгновение он оказался внутри загона, полного лошадей, и ему в нос ударил запах навоза. Однако он продолжал двигаться, стараясь оказаться подальше от убийц. Воздух наполнился испуганным ржанием, лошади начали бить копытами. Из-за ограды послышались проклятия. И тут до Квинта донеслись самые лучшие слова, какие он только слышал в жизни.

– Эй! Клянусь Гадесом, что вы тут делаете?

– Вооружайтесь, парни! – раздался другой голос. – Кто-то хочет украсть наших лошадей!

Снова раздались проклятия; затем послышался топот убегающих ног.

Квинт с облегчением опустился на холодную землю и напоследок увидел звездное небо у себя над головой. «Как красиво», – подумал он, а потом пришло забвение.

Боль. Волны боли, идущие от щеки, ребер и паха. Ее пульсации уносили Квинта за собой. Кровь ударяла по векам, в основание шеи, металась внутри головы. Он почувствовал, как по лбу, щекам и бровям течет пот. «Должно быть, я жив», – пришла невнятная мысль. Ему показалось, что у него склеились веки, но он сумел их разлепить и увидел перед собой темнокожего мужчину. За спиной у него стоял недовольный Коракс.

– Хорошо. Ты пришел в себя.

Коракс шагнул вперед, однако лекарь поднял руку. Центурион нахмурился, но остановился.

Квинт попытался что-то сказать и понял, что язык его не слушается.

– Выпей. – К его губам поднесли чашу.

Разведенное водой вино показалось Квинту нектаром. Он сделал пару глотков, и лекарь забрал чашу.

– Не слишком много. Я не хочу, чтобы тебя вырвало.

– Где я? – спросил Квинт.

– В лагерном лазарете. Вместе со своим другом.

Квинт огляделся, осторожно поворачивая голову, но с удовлетворением увидел, что на соседних койках нет гастатов. Солдаты вокруг делали вид, что не слушают, но он не сомневался, что они навострили уши.

– Мой друг, командир?

– Кусок дерьма, которого ты ударил кинжалом в ногу. Полагаю, это сделал ты?

Лекарь с недовольным видом уступил место Кораксу.

– Тебе не следует долго с ним говорить, командир. Он нуждается в отдыхе.

Коракс не ответил, и грек отошел в сторону, поджав губы.

– Ну, Креспо? – Глаза центуриона стали жесткими, как осколки кремня.

– Да, я ударил его кинжалом, командир.

– Почему?

– Он собирался меня убить.

– Проклятье, зачем ему тебя убивать посреди ночи, так далеко от наших палаток?

Квинт попытался собраться с мыслями. Он хотел открыть Кораксу правду, но, как и прежде, когда на него напал Мацерио, засомневался. Во-первых, вокруг было слишком много свидетелей. Да и в любом случае, если он все расскажет, подобное предательство сделает его отщепенцем в манипуле. И не будет иметь значения, что Мацерио со своими приспешниками пытались его убить. Сохранение кодекса чести солдата необходимо, чтобы товарищи продолжали тебя уважать. Квинт знал, что должен сам отомстить Мацерио, без вмешательства центуриона.

– Я задал тебе вопрос, солдат! – Коракс склонился над его кроватью. – Мне плевать на слова лекаря, который утверждает, что тебе необходим отдых. Отвечай, или останешься здесь еще на месяц после того, как тебя отделаю я!

«Должно быть, Коракс уже говорил с гастатом», – подумал Квинт. Что тот мог сказать? Он попытался отыскать правдоподобный ответ.

– Мы поспорили, командир.

Коракс поджал губы.

– Ясное дело.