– Посмотрим, как будут разворачиваться события!

– Ладно.

Ганнон попросил богов, чтобы на берегу не появилось новых вражеских войск. Если удача от них не отвернется, они сумеют переправить все фургоны на тот берег и сами спасутся. Присутствие нумидийцев снизит вероятность погони. Если римляне будут настолько глупы, что попытаются форсировать реку, их ждет атака кавалерии. А потом в дело вступят обе фаланги. «Нам нужно перебраться на ту сторону, тогда все будет в порядке», – подумал Ганнон. Больше ничего не потребуется. Однако вражеские солдаты строились в сотне шагов от них, и он начал понимать, что это будет не просто.

– Я хочу, чтобы твоя фаланга расположилась справа, а я встану слева. Постарайся не отступать. Фургонам нужно место для маневра.

– Мы получили приказ! – крикнул Ганнон. – Держим строй. Занимаем позицию, быстро!

Его солдаты, не теряя времени, быстро и четко выполнили приказ. С помощью Мутта Ганнон расставил их на новой позиции, которая дугой огибала берег от последнего фургона до середины дороги, где смыкалась с фалангой Сафона. Солдат хватило, чтобы строй насчитывал три ряда, не больше. «Этого недостаточно», – подумал Ганнон, подсчитывая своих людей. У него осталось около ста восьмидесяти солдат. Десять ливийцев он отправил в резерв, но и это жалкое число заметно ослабило его шеренги.

Они едва успели закончить построение, когда раздался зов труб, и римляне двинулись вперед. Их было очень много, возможно, вдвое больше, чем в фалангах Сафона и Ганнона. Ганнон скорее почувствовал, чем увидел опасения своих солдат.

– Держать ряды, парни! – взревел он. – Если римляне захватят зерно, сегодня вечером мы останемся голодными.

– А как насчет вина, командир? – крикнул Мутт. – Оно ведь еще важнее?

По рядам солдат пробежал смех, и Ганнон бросил на своего помощника благодарный взгляд.

– Для некоторых пьянчуг – несомненно! И если вы хотите его сохранить, нам нужно подольше удерживать брод.

– Мы справимся, командир, – закричал Мутт и принялся стучать мечом по щиту. – ВИНО! ВИНО! ВИНО!

Ганнон не сумел сдержать улыбки. Если так солдаты будут сражаться лучше – что же, у него возражений нет. А для ничего не понимающих римлян повторяющийся крик звучал так же страшно, как любой другой боевой клич. Ганнон позволил им покричать несколько минут, а потом поднял руку.

– Если у кого-то есть пилумы, передайте вперед. Бросайте только по моей команде.

Когда его приказ был выполнен, он с улыбкой огляделся по сторонам и взревел:

– ВИНО!

Они продолжали кричать до тех пор, пока римляне не подошли на пятьдесят шагов. Тогда солдаты фаланги смолкли, и воздух наполнился страхом. Ганнон стиснул зубы, ему не нравилось молчаливое наступление легионеров.

– Приготовить копья! – закричал он, вновь заставив солдат обратить на себя внимание. – Бросайте их только после моей команды. А чтобы вы целились лучше, я обещаю порцию вина всякому, кто попадет во врага.

Ливийцы, вооруженные пилумами, восторженно завопили, посмеиваясь над своими товарищами, у которых не было таких копий.

Ганнон внимательно смотрел на наступающих легионеров. Копье можно точно метнуть с расстояния в тридцать шагов, не больше. Чем ближе, тем лучше, но для это требуется хладнокровие – к тому же враг мог пойти в наступление раньше, что повлекло бы немалые потери. Еще рано, сказал себе Ганнон. Нужно немного подождать.

Римляне продолжали маршировать. Проклятье, во рту у Ганнона снова пересохло, сердце стучало, точно безумец по наковальне. Двадцать шагов. Наконец, враг подошел достаточно близко. Ганнон не произнес ни слова, когда кто-то из его фаланги метнул копье.