– Смотри, – простонал Рутил.

Квинт поднял голову и заморгал. Из тумана выходила основная колонна. Там, в первой шеренге, Квинт разглядел Коракса. Центурион отдавал приказы, а его люди перестраивались в боевой порядок. Квинта охватили радость и облегчение. Он видел, что пращники перестали метать камни в велитов, и стал уходить вправо от марширующих легионеров. Если б они устремились влево, их могли бы столкнуть в озеро.

– Шевели ногами, или мы окажемся у них на пути!

Рутил напряг последние силы.

– Им нужно поскорее занять позиции, иначе фаланги их с легкостью разобьют.

– У них еще будет время. Копейщики врага стоят на месте. Они не станут терять преимущество в высоте, – возразил Квинт.

Прежде чем Рутил успел ответить, воздух наполнился новыми неземными звуками.

Парр-парр-парр. Зззеррп. Парр-парр-парр. Зззеррп. Бууууууу.

И тысячи голосов начали скандировать. Очевидно, солдаты стучали оружием по щитам. К горлу Квинта снова подступила тошнота. Звук доносился издалека, справа, оттуда, где был первый склон холма, рядом с берегом реки.

– Гадес, что это такое? – спросил Рутил, и его голос наполнился страхом.

– Карниксы, галльские трубы, – ответил Квинт, который уже слышал их у Требии.

– Они за спинами нашей армии, – прошептал Рутил.

С другой стороны, справа, где горы спускались к одному из концов полумесяца, раздались пронзительные крики, слившиеся с какофонией, устроенной галлами. Земля задрожала от топота копыт.

– Нумидийцы! – Квинт отпустил Рутила и бросился к Кораксу, размахивая руками и показывая назад. – ЗАСАДА, КОМАНДИР! ЗАСАДА!

Несмотря на отчаянный шум, центурион его услышал, и Квинт увидел, что в глазах Коракса появилось понимание. Однако он знал, что уже слишком поздно. Ловушка Ганнибала была готова захлопнуться.

Теперь только боги определят, кому суждено выжить.

Темная радость охватила Ганнона, когда небольшая группа вражеских разведчиков появилась из тумана и заметила ряды ливийский копейщиков, а за их спинами – балеарских пращников. Римляне подошли так близко, что Ганнон видел страх в их глазах. Однако следовало отдать им должное – эти сорок римлян не уклонились от исполнения своего долга. Один из них сразу бросился в атаку, остальные последовали за ним. Но дротики почти не причиняли вреда ливийцам – их огромные щиты обеспечивали хорошую защиту. Все они были ветеранами, а потому не дрогнули, когда на них посыпались вражеские дротики.

Ганнон прекрасно знал, что очень скоро пращники обрушат на римлян ответный удар. Балеарские метатели славились по всему Средиземноморью, но одно дело слышать об их искусстве, а другое – наблюдать собственными глазами. Их совместный удар напоминал мощный град на небольшом участке земли. Несколько вражеских разведчиков были убиты, более дюжины получили ранения, некоторые – довольно серьезные, после чего они отступили под защиту легионеров.

Настоящая схватка началась вскоре после этого. Воодушевленных ливийцев, которые услышали шум, производимый галлами, и нумидийцев, атаковавших римлян сзади, было трудно удерживать на месте. Ганнону и Мутту пришлось пройтись вдоль шеренг, выкрикивая приказы и угрозы, чтобы восстановить порядок. Он видел, что остальные офицеры поступают так же. Мысль об атаке вниз по склону на дезорганизованного врага была очень привлекательной, но фаланги не обладали подвижностью и маневренностью римских манипул. Если легионерам удастся с самого начала разбить строй ливийских копейщиков, то исход схватки может быть совсем другим.