– Что вы хотите сказать?

Оттолкнув газету, Дорн сделал Фабелю знакомый жест рукой: так он всегда останавливал нетерпеливых студентов, которые торопились мимо посылок к выводам.

– Кто мы? – спросил Дорн, откидываясь на спинку кресла. – Что мы? Я говорю о немцах.

Профессор начинал так издалека, что у Фабеля заныли зубы.

– Простите, я не понимаю, при чем тут немцы как нация.

– Что такое, собственно говоря, немецкий характер? В чем заключается особенность немецкого народа?

Фабель пожал плечами:

– Понятия не имею. Да и плевать мне. То, что немцы какие то особенные, – мы этого уже нахлебались, и эта теория принесла Германии – и всему миру – неисчислимые беды. Ни одна демагогическая теория не принесла людям столько горя, как эта.

– Верно, – кивнул Дорн. – Концепция немецкой уникальности – миф, раздутый австрийским ефрейтором до фантастических масштабов. Однако немецкий народ имел слабость и несчастье ему поверить. Один из самых важных уроков, которые я извлек из истории, занимаясь ею профессионально: никакого прошлого не существует, есть только настоящее. Только настоящее реально – что есть, то и видим, если осмеливаемся разуть глаза; а прошлое – игрушка в наших руках, его можно толковать и так, и этак. Прошлое – это то, что мы хотим из прошлого сделать. Сегодняшний день формирует прошлое, а не наоборот. Последние два столетия мы, немцы, только тем и занимались, что перекраивали прошлое: подгоняли его под наше новое понимание немецкой нации, которой на самом деле никогда не существовало. Да, «немецкая раса» – бред собачий. Мы пестрая смесь кровей скандинавских, славянских, кельтских, италийских и альпийских… Сборная солянка, объединенная языком и культурой, а не этнической принадлежностью.

– Куда вы клоните? И как ваши умствования связаны с сегодняшними убийствами?

Дорн снисходительно улыбнулся.

– Вы верите в то, что бог Туисто был рожден германской землей? И от трех его сыновей ведут свой род три племени чистокровных немцев?

– Разумеется, нет. Это просто древнее сказание.

– А в бога Вотана верите? Или в скандинавский пантеон богов во главе с Одином, который соответствовал Вотану древних германцев?

– Нет, – ответил Фабель. – Это опять таки всего лишь красивые мифы. Послушайте, к чему…

Профессор величаво остановил его вытянутой ладонью.

– Да, это мифы. То есть выдумки. Но, как показал пример фашистской демагогии, вера в мифы может быть могучей и всеразрушающей. – Дорн вдруг схватил отложенную было газету со статьей об убийстве и эффектно швырнул ее на стол. – И этот тип верит в мифы!

– Как? Что? Кто? – в полном замешательстве произнес Фабель.

– Я говорю про вашего серийного убийцу. При каждом убийстве он ссылается на седую древность… нащупывает соответствия с настоящим в историях тысячелетней давности. Не будь его дела так отвратительны, можно было бы искренне восхититься его начитанностью.

– По вашему, у этих убийств есть какие то мифологические или исторические параллели?

– Кровавый орел.

Дорн с достоинством выдержал паузу и пристальный взгляд Фабеля.

– Что за орел такой?

– Ритуал «кровавый орел». Ваш серийный убийца не сексуальный маньяк. Он совершает убийства на религиозной почве. Он совершает жертвоприношения.

– Жертвоприношения? Ритуал «кровавый орел»? Извините, герр профессор, не могу взять в толк, о чем вы говорите.