Василий вошел в круг и поклонился всем.

– Правда, – ответил он, – пришел от казанского воеводы князь Барятинский и разбил нас всех!

И он рассказал, как был бой и как бежал Разин.

– Что же нам делать, атаман, теперь? – заговорили, кругом.

– Идти!

– Так и пустим! – закричали посадские. – Вы уйдете, а нас вешать станут. Нет, уж с нами отсиживайтесь!

– Кто говорит? – заревел Гришка.

– А хоть бы я? – выскочил в круг посадский тысячник.

– А тебе вот! – сказал Гришка, махнув его по голове саблею. Посадский взмахнул руками и упал с рассеченной головою.

– Это что же? – заговорили посадские. – Наших же и бить!

– Эй! – закричал Гришка. – В воду их! Бить!

– Бить посадских! – закричали казаки.

Посадские бросились бежать, казаки за ними, рубя их по спинам саблями.

Василий взял своих товарищей и бегом побежал к дому отца Никодима.

– Отворите! – застучал он в ворота. Калитка приоткрылась, из нее высунулась голова работника, но Василий рванул калитку и ворвался во двор, а оттуда в горницу.

Отец Никодим испуганно вскочил на ноги, попадья отскочила в угол.

Василий остановился посредине горницы и поклонился.

– Что, уберег, поп, мою невесту? – спросил он его, держа руку на сабле.

Никодим укоризненно покачал головою.

– Дворянский сын, христианин и врываешься, аки разбойник в дом! Хоть покрестился бы на иконы! Зачем воров привел с собою? Когда приводил, в пояс кланялся.

– Где Наталья? – дрожа от нетерпения, закричал Василий.

– У меня она. Постой с минуту. Мати, поди скажи доченьке! – сказал он попадье. Она тихо встала, но Василий не выдержал.

– Веди меня к ней прямо! Нечего говорить ей! Чай, уж выздоровела! – сказал он и, ухватив попадью, поволок ее. – Веди к Наталье!

– Господи Владыко! Разбойник, а говорит, что любит! – с испугом воскликнул Никодим.

Кривой, Кострыга и Горемычный сели на лавки, готовые по одному зову идти на помощь своему атаману.

Попадья шла ни жива ни мертва впереди своего страшного спутника.

Они поднялись по лесенке к светелке.

Василий оттолкнул попадью и распахнул дверь. Сердце его расширилось. Вот она, его люба, его жизнь, его душа, Наталья!.. Он протянул руки и стоял безмолвный от охватившего его счастья.

Крошечный Викентий всплеснул руками.

– Он! – вскрикнула Наталья, бледная, худая, с длинною косою, выпрямившись у оконца подле широких пяльцев…

– Богоугодно поступаешь, мати! Помоги тебе Царица Небесная! – говорил он попадье.

– Сиротиночка она ведь, родненькая, – горестно говорила попадья, – может, разбойник‑то и из дома скрал!

– Пустое, мати! Воровская женка она. Он приходил, невестой объявил ее, а все ж по христианству должно помочь недужному!

– В жисть не поверю, чтобы воровская жинка была. Послушал бы, чем бредит!..

Викентий тоже полюбил свою пациентку.

Он сидел все дни у ее постели, то мешая для нее прохладительное питье, то ставя банки на ее белое тело. Днем – он, а ночью – попадья не сводила глаз с больной Наташи, пока она была без памяти.

Попадья думала о ней, как о своей дочке, а Викентий, смотря на нее, вспоминал свою младшую сестру, которую погубили казаки. После того он ушел из‑под Киева и пробрался в далекий Саратов.