– Прятался я от разбойников, боярышня, – начал Викентий, – боялся их очень, а тут вдруг раз застучали в калитку, ругаться стали, сорвали ее с петель и идут ко мне, разбойники‑то…

И он рассказал, как Василий нашел его и привел к Наташе.

– Лежишь это ты, голубонька! Лицо неистовое, кричишь, мечешься, а он‑то сам и того страшнее. Умрет, говорит, тебе голову с плеч! Жалко мне таково стало и тебя‑то, и его. Хоть и разбойник, а, видно, любит!..

Наташа опустила голову, и слезы закапали ей на колени.

– А потом раз пришел он, такой ли бледный, и говорит: ехать мне надоть, а ее сберечь до моего приезда! Можешь? Тут я вспомнил отца Никодима и к нему…

– А я‑то; голубонька, и не хотел поначалу, – заговорил добродушно отец Никодим, – боязно с разбойниками‑то дела делать, а тут на меня попадья и накинься! Али, говорит, ты не слышал, жаждущего напои, а алчущего накорми, странного прийми! Стыдно мне тако стало. Веди, говорю, Викеша!..

И уже наперебой с попадьею они рассказали, как перенесли к ним Наташу, как кланялся и просил за нее Василий Чуксанов.

– Вот ужо приедет на тебя порадуется, – со вздохом сказал отец Никодим, в христианском смирении стараясь забыть, что она невеста разбойника.

– А когда он вернуться сбирался? – тихо спросила Наташа

– Вернуться‑то? Уж и не знаю! Викеша, а ты?

– Как поход сломают, – ответил Викентий, – слышь, Самару взяли, под Симбирск пошли!

– О – ох! – не мог сдержать вздоха своего отец Никодим. – Крови‑то сколько! Крови! Истинно гнев Божий за наши беззакония! И были знаменья на небеси, и Фомушка пророчествовал, и прочие юродивые от Господа. Не вняли!..

– Батюшка! – вдруг воскликнула Наташа, падая на колени. – Спаси ты меня от этого разбойника!

– Что ты, милая? – испугался Никодим. – Да я‑то что ж?

– Что? Я тебе говорила! – торжествующе воскликнула попадья.

– Постой, Марковна! Дочушка, голубушка, да чего ж ты убиваешься так? – заговорил отец Никодим, а Наташа залилась слезами и говорила:

– Спасите меня, спасите! Не могу видеть его, убегу я!

Викентий стал ее успокаивать, готовя свое любезное питье. Наташа немного успокоилась.

– Ты скажи мне, девушка, – тихо заговорил отец Никодим, – кто ты? Может, тебя к родителям отправить?..

– Одна я! Сиротиночка я! Были у меня и отец, и братец родимые. Сгубили их! Ох, как и мучили, как мучили! Он, изверг! И хочет еще надо мной надругаться! Ни в жизнь! Смерть лучше!

– Тсс! Грех говорить такое! – остановил ее испуганно отец Никодим. – Ишь что сказала!

– Оставь ее, батька! – сказала попадья. – Пусть сердце отведет. Ты расскажи нам лучше по ряду все, Наташенька. Кто ты?

– Я? Я Наталья, дочь дворянина Лукоперова. Жили мы тихо и мирно, только… грешна я, милые, ой грешна!..

И все, без утайки, поведала она своим нежданным друзьям всю жизнь день за днем. И одинокую девичью скуку, и встречу с Чуксановым, и его ссору с братом, и свои обещания. Поведала про гнев на брата, про жалость к обиженному, а потом про страшные дни перед приходом разбойников. Рассказала наконец и про ужасную казнь отца и брата, совершенную Василием.

– Как вспомнила я теперь все это, как увидела лицо его тогда злобное – сразу не любовь, а страх меня охватил. Бежала бы я от него за тридевять земель. Часу с ним бы не провела.