|
На этот раз Ирландец играл центральными, оборонялся, а Никифор нападал на него сразу из четырех углов. Очередность хода определялась кубиками. Ирландец — в длинном зеленом, по лейнстерской моде, плаще и изумрудного цвета тунике — задумчиво хмурил брови. Узкое лицо его выражало явную озабоченность — видно, его оппоненту везло больше. Брат Никифор был одет, как и полагается монаху, в коричневатую рясу, весьма короткую для такого статного молодца, так что из-под подола, кроме башмаков из дивной конской кожи, торчали края узких штанов, перехваченные у щиколоток кожаными ремешками. На груди Никифора висел изящный серебряный крест, а к поясу, вместо четок, был привешен устрашающих размеров кинжал, больше похожий на короткий меч. Кинжал явно не гармонировал с рясой и всем образом кроткого монаха, коему безуспешно пытался следовать бывший раб. Не по-монашески длинные, черные как вороново крыло волосы падали на глаза, большие, темно-карие, чуть вытянутые к вискам. Смуглое лицо молодого монаха заросло трехдневной щетиной, хоть он и дал себе обет ежедневно бриться.
— Твой ход, Конхобар, — неудачно метнув кубики, усмехнулся Никифор. — Гляди не сделай ошибки, как в прошлый раз.
— Да уж как-нибудь... Интересная игра? — Подняв глаза, Ирландец окинул взглядом завсегдатаев. Те закивали. — Если бы у вас были монеты... Или хотя бы какие-нибудь сущие безделицы, типа беличьих шкурок... — Конхобар неожиданно улыбнулся.
— То что? — нетерпеливо спросил его кто-то из гостей. Беседа шла на языке фьордов, который хорошо понимала добрая половина присутствующих.
— То мы бы, думаю, смогли научить вас играть. — Ирландец задумчиво тронул фигуру и тут же увидел ярла. — Здравствуй, Хельги-ярл! — поднявшись, приветствовал он. — Садись, испей с нами пива... или, скорее, того, что здесь именуют пивом.
— Тут есть чудесная вещь, называется «березовитца пианая», — улыбаясь, кивнул на кружки Никифор и тут же спохватился: — Я сам-то, конечно, не пил, так, по рассказам знаю...
— Ага, не пил, — усмехнулся Хельги.
— Ну, то не хмельное. — Осенив себя крестным знамением, Никифор тут же выхлебал весь напиток до последней капли. Чтобы, значит, никто и проверить не мог — хмельное там или не хмельное.
— Завтра едем в Полоцк, — усаживаясь на почтительно освобожденную кем-то лавку, сообщил друзьям ярл.
— А почему не сразу в Кенугард или к Рюрику? — спросил Ирландец.
— Есть кое-какие соображения, — уклончиво ответил Хельги. — Расскажу по пути. А где Снорри с Радимиром?
— Снорри с Радимиром? — переспросил Ирландец и вдруг расхохотался. Улыбнулся и Никифор, а все окружающие так просто покатились со смеху. — Тут такая интересная история, ярл, — отпив, взялся объяснять Ирландец. — Где-то пополудни — мы с братом Никифором уже были здесь, играли — вдруг слышим какой-то шум снаружи. И вроде как знакомые голоса.
— Кто-то угрожал разнести всю корчму по бревнышку, — подтвердил Никифор. — Это Снорри был, как оказалось.
— Да, — кивнул Конхобар. — Вот мы и подумали, с чего бы это Малыш так разошелся? Вроде на него не похоже. А дело тут было вот в чем. Снорри с Радимиром решили искупаться, выкупались и уже возвращались обратно, проходили мимо Велесова капища, как вдруг на них набросился какой-то здоровенный тролль с топором...
— С криком «варяжские рожи!», — добавил монах.
— Да, именно с таким криком, как потом рассказывал Снорри. |
