— Отец зовет меня. — Простившись, девушка повернулась, пошла мимо мачты, чуть покачивая стройными бедрами под зеленым шелком одежд. Остановилась, оглянулась, улыбнулась:

   — Я пришлю вам снадобье для вашего человека с последней лодки. — И скрылась за наполовину спущенным парусом. На последней лодке, под небольшим навесом, устроенным по просьбе Радимира, лежал бедняга Найден.

   — Думаю, это снадобье придется весьма кстати, — проводив девушку взглядом, сказал Ирландец.

   Ярл посмотрел на него:

   — Что, его дела так плохи?

   — Жарко. — Ирландец пожал плечами. — Если б было чуть попрохладней, парень бы давно поправился.

   Найдена вытащили из леса Снорри с Радимиром, когда вместе с ладожским кузнецом Онфимом Лосем неудачно преследовали неизвестных злодеев. Впрочем, что значит — неудачно? Пропала лишь одна девушка — племянница кузнеца Ладислава, а ведь могло быть гораздо хуже! Найден тоже так считал, когда, слабым голосом попросив напиться, поведал о том, что произошло на поляне у лесного озера. Правда, он утаил, что узнал тех двоих, пришедших за девчонками, уж слишком страшной и кровавой была та тайна, и Найден чувствовал, что лучше ее оставить при себе. Узнав о том, что спасшие его варяги собираются покинуть Ладогу с хазарским купцом, он через Радимира попросился к Хельги в спутники. Опасался возможной встречи с теми двумя... Да и, что немаловажно, в купеческом караване можно было и подзаработать. Найден клялся, что не будет обузой, и первые два дня работал веслами наравне с другими гребцами, а потом вот слег. Напекло ушибленную голову, хорошо хоть череп не был пробит, лишь временами кружило голову да вздулась на затылке огромная шишка.

   Зачем Хельги-ярл согласился взять его? Тому было несколько причин. Во-первых, Найден — по его же словам — хорошо знал пути к Белоозеру, — и пренебрегать этим не следовало — мало ли, как там всё сложится, может, придется срочно возвращаться обратно, а никто из людей молодого ярла здешних мест не знал. Во-вторых, этот ильменский парень неплохо говорил на языке хазар и волжских болгар и, как почти каждый местный человек, естественно, мог объясняться по-варяжски.

   Было еще и в-третьих. Найден проговорился, что знает какую-то страшную тайну, касающуюся не последних людей в Киеве-Кенугарде. Хельги нюхом чуял, что тайна сия стоит того, чтобы ради нее оказать небольшую услугу Найдену, тем более что особых хлопот он до последних дней не доставлял. Да и сейчас дела у раненого явно шли на поправку — он уже сидел, а не лежал пластом, как раньше.

   — Смотрите-ка, что это? — Брат Никифор указал на узкий мыс, даже, скорее, песчаную отмель, поросшую редкими кустиками. На отмели, у самой воды, шагах в десяти от медленно плывущей ладьи, что-то блестело.

   — Неужто золотой ромейский солид?

   — Я сплаваю, посмотрю, ярл?

   — Давай. — Хельги кивнул. — Только быстро.

   Вмиг скинув штаны и сутану, монах бросился в воду. Не успели лодки проплыть и нескольких сажен, как он уже вернулся, запрыгал на одной ноге, выбивая из ушей попавшую воду, и протянул ярлу найденную на отмели вещь:

   — Вот.

   Хельги с Ирландцем вздрогнули. Это была изящная золотая фибула с изображением Слейпнира — восьминогого коня Одина и двумя рунами с обратной стороны — «Сиг» и «Альф».