Де Мариньи пристально посмотрел на жену; я никогда раньше не видел столько укора в его глазах, обращенных на Нэнси.

— Мне нечего бояться, — заявил он. — Присяжные признали меня невиновным. Мне просто любопытно, согласится ли эта машина с их решением.

Остановить графа было невозможно. Вскоре к нему подключили необходимую аппаратуру: кабель к груди, манжету для измерения давления на руку, наперсток на средний палец. Рядом с испытуемым стоял Килер, настраивая свое хитроумное механическое детище. Кроме голосов профессора и Фредди в комнате слышался еще один звук — шорох самописцев по бегущей из полиграфа бумаге. Гости собрались вокруг, стараясь не толпиться, гипнотизируемые волнистыми линиями, которые выводили иглы самописцев.

— Ваше имя Альфред де Мариньи?

— Да.

— Вы живет в Нассау?

— Да.

— Когда вы отвезли ваших гостей после вечеринки седьмого июля, вы сразу же направились домой?

— Да.

— Вы заезжали в «Вестбурн»?

— Нет.

— Это вы убили сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы были в комнате, когда кто-то другой убил сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы знаете того, кто убил сэра Гарри Оукса?

— Нет.

— Вы прикасались к китайской ширме в промежуток времени с момента убийства и до обнаружения тела?

— Нет.

В течение всего допроса иглы самописца, регистрировавшие давление, частоту дыхания и пульса Фредди, не вздрогнули ни разу.

Когда он наконец взглянул на присутствующих, Леонард Килер ухмылялся словно ребенок.

— Что и было известно, — сказал он. — Этот человек невиновен.

Все еще подключенный к аппарату, Фредди оглянулся и невозмутимо произнес:

— Не уверен, что это правильное утверждение — ведь вы не спрашивали меня о моей прошлой жизни... и не смейте!

— Он и тут не лжет! — заявил Килер, продолжая улыбаться, и комната огласилась смехом и радостными выкриками.

Боюсь, я не смеялся вместе со всеми, хотя улыбка была у меня на устах. Я был озабочен размышлениями о том, что я, как мне казалось, слышал в речи председателя присяжных, которую почти заглушили первые крики ликования и поздравлений. Я рассказал об этом Хиггсу, прежде чем мы сели в катер, чтобы плыть в Шангри-Ла, и он обещал прояснить это дело.

Теперь адвокат подошел ко мне с бокалом шампанского в руке и несколько потускневшей мальчишеской улыбкой на лице.

— Похоже, ничто не в силах остановить нашего клиента, — сказал он.

— Вообще-то, мой клиент — Нэнси Оукс де Мариньи, но и ее ничем не остановишь.

Хиггс усмехнулся. Потом вдруг помрачнел.

— Я говорил с Эрнестом прямо перед нашим отъездом сюда. Он занимается этим вопросом.

— Я сказал вам, что, как мне показалось, я услышал.

Адвокат решительно покачал головой.

— Это нелепость. У присяжных нет полномочий.

— Да это только была рекомендация, Хиггс. Боже мой! Я даже не уверен, правильно ли я расслышал.

— Мы скоро узнаем об этом.

— Мистер Геллер!

Это был голос Нэнси.

Я подошел к ней с улыбкой и поднял свой бокал с шампанским; она мило улыбнулась мне в ответ своими чувственными губами, за которые любой мужчина пошел бы на убийство, даже если де Мариньи и не был на это способен.

— Вы замечательный сыщик, — сказала она.

— Так и написано на моей визитной карточке, — заметил я.

— Ах вы!.. Послушайте.