|
Он сразу снес туман вниз, в сторону лиственничного леса, росшего внизу, заодно очищая плато от черного дыма. И мне сразу открылась диспозиция невидимого стрелка. Хорошо засел, почти не видно. Я огромными прыжками понесся по каменистому откосу в сторону отдельно росших деревьев. Меня заметили. Оказывается, на дереве засел не один хрутт. Справа от меня взметнулась земля, швырнув в лицо мелкие камешки. Больно секануло по щеке. Почему я не переключил комбинезон в диапазон невидимости? Давно уже не применяю такой прием. Привык биться с врагом, когда он наблюдает тебя, ощущает дыхание смерти. Невидимость — это удел слабых или неподготовленных к истинному бою. Старый Зенга тоже пренебрегал таким методом защиты, страшно ругался, когда я пробовал подобраться к врагу бесплотной тенью. Сколько мы из-за этого ссорились! Но в дальнейшем я оценил его принципы открытого боя. Моя невидимость для врага — это несомненное преимущество, психологический фактор. Когда же я сходился один на один с каким-нибудь аборигеном-воином, то сполна получал удовольствие. Я впитывал весь спектр эмоций соперника: от ярости и злости до абсолютного ужаса, когда понимаешь, что спасения все равно не будет.
Просвистело в двух шагах от меня, и снова взрыв метнул в меня крошево гранитного камня. А вот в это раз задело основательно. По ноге словно кувалдой ударили. И сразу скорость бега упала вдвое. Достав на ходу плазмоган, я выстрелил в засаду. Плазменный шар набрал энергию и так шарахнул по стволу дерева, что практически подрубил его. Вспыхнуло пламя, ствол со страшным скрипом стал заваливаться на землю. Я пренебрег боем и с любопытством стал следить за действиями хруттов. Они пытались удержаться руками за ветки, смягчит последствия падения, но это было неправильное решение. При падении дерево в любом случае придавит их. Ствол перестал падать, чудом удерживаясь на древесных волокнах, расщепленных энергией плазменного взрыва. Древесина горела, но опасно накренившись, укрытие стрелков не падало. Один из хруттов изловчился, и даже из такого положения умудрился дать очередь из автомата. Пули вспороли мне левую икру. Выстрел, достойный уважения! Я поднял свой пистолет и окончательно решил судьбу сосны. Дерево рухнуло. Я подскочил к едва копошившимся хруттам и нанес два удара, от которых не выживают. Нет, головы я не рубил. Я разрубил одного пополам, а второго — бородатого — проткнул острием, так как он был почти недосягаем для меня, прикрытый толстыми ветвями. Решив проблему безопасности с тыла, я скачками понесся вниз к жилищам землян.
Лан Вэй Русский военный мог шутить, а мог и говорить серьезно, рассуждал Дракон, сидя на деревянном топчане, застланном старым матрасом, пропахшим дымом, копотью и застарелым потом. Бомжацкое, по сути, убежище скрывало здесь больше пятнадцати человек, до конца не верящим словам подполковник. Если он врал, то для каких целей? Выявить главных поставщиков нефрита? Схватить Сохатого? Но ведь его и Синь Тао Сорокин не схватил, не арестовал, а отправил в барак заколачивать окна и дверь. Если же не врал — тогда ситуация совершенно не нравится Дракону. Чудовище идет сюда, неумолимо приближается, чтобы судьба столкнула их лицом к лицу. Лан Вэй поежился и осторожно осмотрел помещение. Хмурый рассвет уже заглядывал сквозь щели досок, наложенных на оконные проемы. Здесь было три небольших окна, пропускающих свет солнца, и этого освещения было достаточно для того, чтобы проснуться, одеться и, не стукаясь лбами, выйти на улицу. Да и кому они вообще нужны? Весь день на выработке, на свежем воздухе. В бараке было натоплено с вечера, и огонь в печи поддерживал худосочный мужичок в старой «аляске», латанной-перелатанной. Он изредка подкидывал полешки в печку и что-то про себя бормотал, но его шепот невозможно было расслышать. Остальные тоже не молчали, обсуждая что угодно, только не тему пришельцев. Люди не приняли всерьез рассказ подполковника, выдвигая версии, почему их не выпускают наружу. |
