Внезапно Шаман остановился, и я, задумавшись, врезался в его спину, просто снеся с тропы. Хрутт улетел вперед, запнулся, но с помощью рук предотвратил свое падение. Ладони, правда, ободрал о сучки, коротко выругался.

— Ослеп, что ли? — огрызнулся он, посмотрев на меня.

— Почему встал?

— Смотри!

Его палец показал направление, и я с любопытством пригляделся к открывшейся передо мной картине. Мы вышли на какую-то поляну правильной круглой формы, заросшую пожелтевшей травой и ягодными кустарниками. Окружавшие нас сосны и кедры в три человеческих обхвата были настолько величественны, что подавляли своими размерами. Но этот лес был каким-то угрюмым, мрачным и насупленным. С мохнатых веток свисали какие-то сизые клочья, сверху беспрерывно срывались холодные капли, норовя попасть за шиворот. Главное же было не в этом сером величии, а в торчащих посреди поляны каких-то странных палках, покосившихся от старости и сырости. На каждой палке висели лоскуты выцветших тряпок. Время, дожди и солнце вымыли краски с этих тряпиц, и угадать их цвет было невозможно. А по периметру поляны на высохших стволах переломленных бурями деревьев торчали черепа с рогами. То ли диких козлов, то ли еще кого — Шаман вообще не разбирался в строении скелетов животных. Ему было пофиг, чьи черепушки воткнули на сучья. Главное — жуткий элемент окружающей действительности, который играл роль некоего пугала для особо любопытных и впечатлительных.

— И что это? — поинтересовался я. Никакого пиетета к священному — определенно! — месту я не испытывал.

— Похоже на шаманское святилище или кладбище, — высказал свое мнение хрутт, — это же территория эвенков, они здесь рулят.

— А твое имя не от этих жрецов происходит? — я осторожно ступил на поляну, держа в руках плазмоган, готовый в любой момент испепелить врага, который мог сидеть в засаде.

— Это не имя, а погоняло, — хмыкнул Шаман, — и к тунгусам отношения не имею!

— Шаман, Тунгус — вы специально такие клички берете? — я окинул взглядом периметр и успокоился. Тихо. Даже птички не подают голос.

— А где мы живем? — усмехнулся Шаман. — Надо соответствовать. Все веруют в своих богов, и никто никому не мешает. Ты только не вздумай тут ничего трогать. Каждая вещь имеет заклятие.

— Мне это не повредит, потому что я не живу в мифологическом поле вашей планеты, — ответил я, внимательно отыскивая тропу, которая может вывести нас отсюда. Мне надоела мрачность этого кладбища. Уже, кажется, бесплотные тени умерших начинают витать над головой. Может, виной накатившей депрессии является погода? Тяжелые снеговые тучи собираются над рекой, готовясь обрушить белую крупу на замершую тайгу. Холодно и стрёмно, как говорят хрутты.

— Ну-ну, — только и сказал Шаман, — когда встретишься с Синильгой — погляжу на тебя.

Я пихнул разговорившегося хрутта в спину, чтобы тот перестал болтать языком. Нырнув под разлапистые ветви древней сосны, мы встали на тропу и молча продолжили движение. Тропа словно норовила запутать нас, то исчезая, то вновь появляясь под ногами. Но я заметил, что она постепенно уводила нас от берега реки, все дальше и дальше в лес. И вдруг звуки шумящей на перекатах воды исчезли. Совсем. Наступила такая тишина, что начала давить на уши. Спасало только частое дыхание хрутта. Шаман словно стремился прокачать несколько кубометров воздуха через свои легкие. Устал, наверное. А на меня начала давить энергетика этих мест. Пытаясь стряхнуть наваждение, я ускорил движение.

И пошел снег. Он падал крупными хлопьями, сразу покрывая верхушки деревьев и тая. К земле долетали редкие снежинки — весь удар стихии приняла на себя тайга.