Закончив с запором, я уселся на опасно затрещавший под моим весом лежак. Надо было нарубить свежего лапника, но шевелиться не хотелось. Странное место, давит на нервы.

— Слышишь, Высший! — окликнул меня хрутт, сидя на корточках возле печки. Он уже разжег огонь, и пламя с гудением набирало силу. — Жрать уже нечего! Последнюю банку тушенки вскрыл. Да и твой биопаек закончился. Мясо кушаешь?

— Даже сырое, — оскалился я в темноту.

— Зашибись, тогда надо олешка завалить какого-нибудь или козла. Иначе не дойду с тобой до урочища, помру в пути. А вообще, зачем я тебе там нужен? Для ритуала?

Шаман шутил, но я чувствовал в его голосе напряжение. Хрутт боялся до смерти неизвестности, а я сознательно ничего не говорил. Кстати, он был недалеко от истины. Вскрытие могилы требует крови. Так что при самом худшем варианте, если я не найду ритуальную жертву, то ею будет заложник.

— А кто такая Синильга? — заинтересовался я.

— Легенда у эвенков ходит, — охотно откликнулся Шаман, желая заглушить давящую энергетику места громким голосом, — что у одного охотника родилась дочь, красивая — умереть не встать! Назвал ее Синильга, что на эвенкийском звучало как «снег», потому что в этот день снег шел, чистый, крупный. Ну, красивая девка была и умная. Стала шаманкой. А умерла молодой по неизвестной причине. Тунгусы выдолбили в дереве колоду и похоронили ее там по своим обычаям, да еще подвесили кверху. И похоронили на одной из эвенкийских рек. Где — никто не знает, но версий много. Не важно…. Так вот, эта шаманка взяла моду ходить по ночам, пугать людей, особенно мужиков, да еще одиноких. Приходит ночью, начинает бродить вокруг дома или чума, скрестись, стучаться. Говорят, что ничего плохого она не делала, ну, так, мелкие пакости, вроде мебель передвинуть или вещи переложить с места на место….

Шаман постучал себя ладонями по груди, пошарил в карманах и огорченно вздохнул:

— Эх, курева нет! Уши пухнут.

— Давай дальше, — нетерпеливо сказал я, удивляясь, почему меня так заинтересовали мифы аборигенов.

— Ладно. Входила она в дом, и звала с собой мужика. Уговаривала до тех пор, пока он не срывался с места и не исчезал в тайге. Или просто умирал после встреч с нею. Появления Синильги эвенки боятся до смерти. Проводят специальные обряды, чтобы она оставалась в своем мире, где ее стерегут черти. Очень хорошо просят. Но если надо — шаманы могут ее вызвать для помощи роду, когда приходят тяжелые времена.

Хрутт замолчал, подкидывая в печку дрова, которые нашлись здесь же под топчаном, уже высохшие до звонкости. Треснул сучок от жара, и я от неожиданности вздрогнул.

— А ты откуда знаешь эту легенду?

— Да ее здесь многие знают. Галсан знает, у него бабка из эвенков. Так что я в теме, понял?

— Все, ложимся спать. Завтра с утра пойдем без больших перерывов. Надоело плестись, — как-то разом очарование старинным мифом исчезло, и во мне снова заговорил Охотник.

Ночью внезапно похолодало. Я спал без термонакидки, не видя в ней нужды. Шаман так растопил печь, что полночи тяжело дышалось от жаркого воздуха, скопившегося в избушке. Маленькое оконце было заткнуто какой-то тряпкой, найденной на полу, такой же истлевшей, как и само строение. Кто здесь жил, когда последний раз человек приходил сюда? Мысли хаотично крутились в голове, и старался отогнать их, чтобы нормально выспаться, не будоража мозг лишней нагрузкой.