— Короче, — сказал он, — надо место для ночлега искать. Куда еще топать при такой видимости? Завалит еще.

— Можно найти корневище дерева и под ним развести огонь, — предложил я.

— Не-ее! — протянул насмешливо Шаман. — Не согласен ночевать под открытым небом!

— И где ты найдешь жилище в такой глуши? — стал раздражаться я неуемным весельем заложника. Слишком вольно себя ведет.

— Да перед тобой!

Приглядевшись, я увидел-таки в сереющих сумерках дня покосившуюся от старости избушку, или заимку, как здесь называют подобные строения местные хрутты. Она почти вросла в землю, поэтому я сразу и не разглядел ее, скрытую в зарослях рябинника и черемухи, неведомым образом выросшей в хвойном лесу. Потянув носом влажный воздух, я не учуял посторонних запахов. Осторожно ступив вперед, я тихим голосом приказал:

— Иди и осмотри заимку!

— Боишься засады? — понятливо кивнул Шаман, и как беспечное животное, проломился через кусты, оставляя на влажном снежном покрове следы. — Правильно, я тоже боюсь, только другого.

Подойдя к заимке, он обошел ее кругом, осторожно потянул на себя дверь, сколоченную из грубых толстых плах, и громко гаркнул что-то. Потом осторожно исчез внутри, и долго не появлялся, испытывая мое терпение. Я понимал мысли Шамана. Хрутт понемногу смелел, делая попытки надавить на мое психоэмоциональное состояние после потери группы. Таким образом, он вынуждал меня совершить какую-нибудь ошибку, которая позволит ему убежать и скрыться в лесу. Решение правильное, но направлено не в ту сторону. Фомальпасцы редко подвержены эмоциональным срывам, я уже говорил, что в нашем обществе есть четкие критерии в иерархической градации. Потеря Учеников никоим образом не может повлиять на мои решения и действия. По-человечьи говоря, мне плевать на их смерть. Не смогли одолеть землян — значит, были недостаточно готовы к Охоте. Зря старается парень.

Ага! Замахал руками! Не расслабляясь, я вышел к заимке. Вблизи она выглядела совсем уж плохо. Бревна источены мелкими жуками, крыша еще держится, и то благодаря кругляку, а не тонким жердям, которые скороспелые строители современности накидывают сверху, лишь бы от дождя скрывала. А здесь добротные плахи, заваленные плотным слоем лежалой хвои. Я тоже обошел строение кругом. Есть печь, и это уже хорошо. Жестяная труба проржавела, но еще держится. Одно маленькое оконце, в которое вставлена металлическая решетка. Даже голова не пролезет. Зачем такие сложности? Я поймал себя на мысли, что стал мыслить подобно хруттам. Для меня теперь важно было найти хороший ночлег, правильно развести костер, сварить похлебку. Свой рацион я уже практически уничтожил. Вот теперь и мистикой место заразился. Что вообще со мной происходит?

Мы вошли вовнутрь, и при скудном освещении Шаман зажег огарок свечи, который стоял в ржавой маленькой плошке.

— Закрывай дверь плотнее. Видишь скобы по бокам? Толкай в них брус, заклинивай дверь.

— Я не вижу здесь никакого бруса, — пробормотал я, напряженно всматриваясь в темные углы избушки. — Все давно истлело, превратилось в прах.

— Сходи на улицу, сруби подходящую жердь, — Шаман метнулся к маленькой чугунной печи и деловито зашуршал берестой. — Шевелись, Высший, скоро будет совсем темно, а нам надо еще похавать приготовить. Здесь дикие места, медведи шастают иногда. Забредут на огонек, сожрут….

Разговорился! Как же он быстро осмелел!

Я вышел наружу, внимательно огляделся и нашел подходящее молодое деревце, срубил его своим мечом, тщательно ошкурил, марая руки липкой смолой, но результатом остался доволен.