Эдуардо со сдавленным стоном прижал ее к груди, нежно поглаживая темные волосы.

— Но я не хочу, чтобы ты ради меня умирала, mei amor. Я хочу, чтобы ты жила ради меня, со мной, до конца наших дней. — Он повернул к себе ее лицо. — Ты сможешь оставить свою любимую Inglaterra , чтобы твоим домом стала Португалия?

— Я могла бы сделать это только для тебя, — просто ответила Кэтрин. — Если у меня и были какие-то сомнения, то последние несколько недель доказали мне, что, где бы ты ни был, Эдуардо, там хочу быть и я.

— Почему?

— Почему?

Эдуардо кивнул, сузив глаза так, что они превратились в горящие темным огнем щелочки.

— Я в восторге оттого, что ты жаждешь быть со мной, sem duvida. Только хотелось бы услышать причину такого желания. Она нахмурилась.

— Мне казалось, что я объяснила.

— А-а, но ты как-то забыла произнести три самых главных в любом языке слова, пусть то будет английский или португальский, — мягко ответил он и дотронулся кончиком пальца до ее нижней губы. — Ты знаешь, что я люблю тебя, Кэтрин, потому что это я тебе говорил раньше — и не перестану, пока дышу, повторять.

Кэтрин затопила волна счастья.

— А почему я, как ты думаешь, прилетела к тебе? — порывисто спросила она, а он прижал ее к себе еще крепче. — Узнав правду, я примчалась обратно, не зная, хочешь ли ты меня видеть или нет, рискуя тем, что мне укажут на дверь, или, что еще хуже, рискуя обнаружить, что ты женился на Антонии…

— Ты ничем не рисковала, — прервал он ее, почти касаясь губами ее губ. — Как ты могла подумать, что я укажу тебе, querida, на дверь?

Разве объяснишь ему, что она вообще ни о чем не могла думать, кроме как о своей любви?

— Ты… ты был в Лиссабоне, — запинаясь, выговорила она. — Разве ты был не с Антонией?

— С ней. Мы вместе ужинали. — Эдуардо нежно скользнул губами по ее щеке, поцеловал подбородок. — Она отдала мне свадебный подарок для Аны.

— О! — Кэтрин прикрыла глаза и вздрогнула, когда его губы снова прикоснулись к ее рту. — И это было единственной причиной?

— Нет. Я постоянно ужинаю с Антонией, бывая в Лиссабоне. Мы с ней были когда-то коллегами, помнишь, я тебе говорил?

— Я этого не в силах забыть, — сквозь зубы процедила Кэтрин.

Эдуардо легонько встряхнул ее.

— Открой глаза, — приказал он. Она повиновалась и с трепещущим сердцем встретила его взгляд.

— Ты единственная женщина, которую я хочу, — проговорил Эдуардо таким тоном, какого она до сих пор не слышала, — сейчас и всегда. Ты мне веришь, Кэтрин?

Она протяжно вздохнула и уткнулась лицом ему в плечо.

— Да, Эдуардо.

— Тогда скажи мне, что любишь меня.

— Я знаю, что это глупо, но такие слова трудно произнести хладнокровно. Он глухо застонал.

— Твое счастье, что ты хладнокровна! Я весь в огне! — И, внезапно опрокинув ее на постель, он принялся целовать ее с безумством изголодавшейся страсти.

Неужели это Кэтрин что-то говорила о хладнокровии? С первым же прикосновением его губ обжигающие волны, зародившись в самой глубине ее тела, хлынули по венам, заставив сердце глухо колотиться. Дыхание их смешалось в одном порывистом выдохе, когда его руки нашли ее грудь, а губы приникли к нежной ямочке на шее. В следующее мгновение Эдуардо приподнялся над ее покорным, жаждущим телом, и в глазах его засветился молчаливый вопрос.

— Я люблю тебя, — срывающимся голосом сказала она.