Ровианин изучил свою приборную панель и сказал торжественно:

— Да, сэр.

Флэндри открыл коммуникации общей связи.

— Внимание всем постам, — произнес он. — Капитан — всем офицерам и команде. Вы знаете, что наш корабль имеет специальное поручение, строго конфиденциальное и чрезвычайной важности. Мы окончательно приступили к его выполнению. Для успеха дела мы требуем, чтобы было обеспеченно абсолютное молчание в эфире. Никаких посланий не будет приниматься никем, кроме лейтенанта-командора ровианина или меня лично, и никаких посланий не будет посылаться без моего письменного разрешения. В то время, когда предательство заразило даже Флот Его Величества, опасность ниспровержения устоев и каких-либо хитростей должна быть исключена. — «А как насчет казуистики», — недовольно подумал Флэндри про себя. — Офицер службы связи должен соответствующим образом подготовить свои установки. Исполняйте.

Он отключился. Его взгляд обратился к подобию неба, спроецированного на экраны обзора. Не видно было ни одного космического корабля. Самые большие из них были теперь затеряны в безмерности вселенной и могли быть обнаружены только при помощи приборов и замысловатых вычислений. Звезды не обращали на них никакого внимания, они не были затронуты войной и другими бедами жизни и были бессмертны — «Нет, не совсем так — подумал Флэндри, — их тоже ожидает своя Длинная Ночь».

— Установки внешней связи готовы, сэр, — произнес ровианин после изучения главной панели. Он надел на голову наушники. Каждый приходящий извне сигнал должен попасть сюда, только он один услышит его.

— Займите место на капитанском мостике в таком случае, — Флэндри поднялся. — Я допрошу нашего пленника. Когда придет время изменить вектор, немедленно дайте мне знать, но не ждите меня, чтобы изменить его.

То, что он в действительности сказал ровианину, звучало так:

— Контролируй передачи. Снелунд изойдет криком, когда узнает, что произошло. Если мы к тому времени не будем в диапазоне гиперволн, он, вероятно, пошлет за нами ракету. В любом случае он потребует нашего возращения, и Пикенс может поддаться на его уговоры. Это может создать деликатную ситуацию. Если в течение нескольких минут будет похоже, что дело идет именно к этому, мы должны будем отклониться от курса и удирать во все лопатки. Я скорее буду способен подтвердить с помощью записей в бортовом журнале, что никогда не получал никаких приказов от Пикенса, чем пытаться доказать в военном суде, что я был прав, не подчинившись этим приказам.

Но только они двое знали код. Вероятно, курьеры, которые прибывали во дворец со своими новостями, могли угадать, в чем дело. Но теперь это не имело большого значения. Они были грубы и молчаливы и после того, что они видели на своем пути с Земли, бессердечно веселы по поводу того неудобства, которое они могли доставить Его Превосходительству.

— Да, сэр, — сказал ровианин на том же искаженном английском.

Флэндри пошел в общую комнату и дальше — по пульсирующему проходу, к себе в каюту. На двери не было музыкального колокольчика. Он постучал.

— Кто там? — Голос, который раздался за тонкой дверью, звучал, как слегка охрипшее контральто с певучим акцентом — и каким же он был уставшим, каким пустым!

— Капитан, дорогая леди. Мне можно войти?

— Я не могу остановить вас.

Флэндри ступил внутрь и закрыл за собой дверь. В его каюте была комната, в которой мало что могло разместиться, кроме кровати, стола, стула, клозета, нескольких полок и выдвижных шкафчиков. Его форменная фуражка слегка задела что-то над головой. Занавеска скрывала раковину для умывания, туалет и душ. Звук, вибрация и запах, характерный для электричества и машинного масла, наполняли воздух.