У дворца стояли две оседланные лошади; вскочив на них, поэт и его спутник отправились в путь. Данте молча следовал за своим провожатым, ехавшим на несколько шагов впереди. Они миновали центральные улицы и добрались до Арно. Поэт посмотрел на небо и удивился: оно было голубым и широким, будто тучи устали оставаться на небе. Странный контраст с его мрачными предчувствиями! Франческо продолжал указывать ему путь, не говоря ни слова. По берегу реки они двинулись налево, где виднелся силуэт моста Рубаконте. Эта поездка в неизвестность заставляла поэта все больше нервничать. Он гадал, какая часть его произведения на этот раз будет вовлечена в жуткую историю. Он мысленно проходил свои круги ада, страха и боли, думая о том, с какой дьявольской шуткой убийцы теперь запятнали его славу и честь. Несколько раз он был готов остановиться и послать этого высокомерного молодого человека к черту. Данте чувствовал желание все бросить, сбежать, он устал от этого глупого противостояния и от горьких ожиданий. Тем не менее он продолжал следовать за Франческо, потому что теперь него был уникальный шанс вернуть себе доброе имя, снова стать тем, кем он был, Данте Алигьери. Погруженный в эту смесь ярости и боли, безнадежности и гордости, которая помогала ему держаться в последнее время, он пребывал на подъеме душевных сил. Они прошли по мосту Рубаконте и попали в Ольтрарно. Когда они, наконец, оказались на вполне проходимой улице, Франческо пустил своего коня в галоп, его примеру последовал и Данте. Поэт видел перед собой на вершине Кручес белую с зеленым церковь Сан Миниато и предположил, что именно туда они и направляются. Они, не останавливаясь, поднялись на гору, и Данте увидел горожан, собравшихся полукругом вокруг трех или четырех деревьев, больших и ветвистых. Между толпой и деревьями было пустое пространство, охраняемое несколькими арбалетчиками. Прежде чем туда проехать, Франческо замедлил ход и в первый раз обратился к Данте, попросив его ехать спокойнее.

Приблизившись, поэт различил две группы солдат. Они глядели друг на друга настороженно и угрожающе, что делало обстановку еще более напряженной. Судя по наглому, свирепому виду и топорам за спиной, одна группа подчинялась барджелло. Другие, должно быть, представляли власть наместника Гвидо де Баттифолле, его собственную дружину и наемников, посланных королем Робертом. Данте и его спутник, стараясь не шуметь, приблизились к этой группе, протиснувшись между зеваками, которые беспорядочно толпились и громко шушукались; раздавались и отдельные выкрики. Данте и молодой человек собирались спешиться и оставить лошадей на чужое попечение, и тут кровь застыла в жилах Данте. Он чуть не упал с коня, когда различил между ветвями одного из деревьев окровавленные внутренности кого-то из горожан. Данте спрыгнул на землю и с трудом подавил приступ тошноты, осматривая картину, которая предстала его глазам. Он слышал голоса вокруг себя, но был не в силах различить в них ужас и негодование.

Кто-то приставил к дереву лестницу высотой в двадцать брацев. По ней, с выражением отвращения и ужаса на лице, залезал один из членов коммуны. Другой, на которого это зрелище произвело не меньшее впечатление, поддерживал лестницу внизу и напряженно смотрел на кроваво-красную кучу у своих ног. Первый залез и дотронулся до останков, которые в тот же миг упали на кучу внутренностей. Данте показалось, что он различает в этом месиве руку, может быть, ногу.