|
Франческо взял кусок хлеба, к нему добавил несколько кусков сыра. Данте решил попробовать один из кусков мяса, который должен был быть свининой. Невероятно соленый. Это было давно засоленное мясо старого животного. С большим трудом он продолжал вгрызаться в этот кусок, так что ему снова понадобилось освежить рот вином. Франческо весело откусил кусок сыра и придвинул свою чашу к Данте, затем вино снова было разлито в обе чаши. Потом молодой человек взял кусок рыбы и взглядом пригласил Данте следовать его примеру. Рыба была съедобнее: свежий карп, копченый на очаге этой самой таверны, вполне приятный на вкус. Потягивая вино, Франческо решил нарушить молчание, заговорив резким голосом: ― Мы поделимся размышлениями, когда вы захотите.
Глава 37
Данте считал, что эти слова принадлежат только ему; он так говорил, когда убеждал Франческо продолжить общение в более разумном месте, чем дворец наместника Роберта. Он подумал, что едва ли хватило чаши вина, чтобы чувства начали притупляться. ― Что вы думаете об этих бегинах? Они представляют какую-нибудь опасность для Флоренции или ее правительства? ― Я не могу сказать, ― задумчиво ответил поэт. ― Вы казались до сих пор более уверенным. ― Я уверен только в том, что они что-то скрывают, ― пояснил Данте. ― Всей правды нет ни в словах этого слишком набожного человека, ни, конечно, в словах бесстыдника Филиппоне. Они заняты не только молитвами, просьбами и мольбами, я не думаю, что они живут исключительно на милостыню, подаваемую у Санта Кроче. От кого было то послание, которое они ожидали, приняв нас за других? Кто и для чего шлет послания иностранцам в таком жутком квартале Флоренции? ― громко спросил он. Отвлекшись, Данте взял каштан из чаши. Он был горячим, поэт сжал его в ладонях, наслаждаясь приятным теплом. Франческо с интересом смотрел на него, но не прерывал его размышления. ― Все невероятно скрыто, ― продолжал Данте, ― как этот дом с закрытой дверью и заколоченными окнами. Это понятно, когда речь идет о такой незаконной таверне, как эта, но не о доме «смиренных кающихся», как они себя называют. Данте перевернул каштан и стал чистить его, продолжая размышлять вслух: ― Наши бегины несколько месяцев находятся в Италии, но они же сами признают, что были и в других итальянских землях. Они зрелые люди, ты понял это по нашей встрече. В итоге, возможно, что до 1300 года от Рождества Христова они пребывали на своей фламандской родине, а потом должны были ее быстро покинуть, ― заключил Данте, отправил в рот каштан и осторожно прожевал его. ― И что? ― нетерпеливо спросил Франческо. ― В это время они организовали в своих землях восстание, ― твердо произнес поэт. ― Одно из тех восстаний отчаянных голов, о которых я тебе говорил раньше и которые ты, как и многие другие, предпочитаешь считать химерой. Франческо вяло изобразил неудовольствие. Возможно, это была больше реакция на неприятные воспоминания о его прежних мыслях. ― Это началось в Брюгге, ― продолжал поэт, ― под предводительством одного любопытного человека ― бедного ткача по имени Пьер де Коннинк. Но весь мир знал его как Короля Пьера из-за его доблести и способностей, особенно ораторских. Говорят, что ему было не менее шестидесяти лет и что он был слабый и голодный, одноглазый, он не знал ни французского языка, ни латыни; тем не менее то, что он делал с родным языком, было чудом, потому что он сумел поднять множество мастеровых против богатых хозяев. И среди восставших были ткачи, как сам Пьер, мясники, башмачники, валяльщики шерсти, красильщики, ― уверенно продолжал Данте. ― И они победили? ― скептически спросил Франческо. ― На какое-то время у них получилось, ― ответил Данте, ― потому что они были более ловкими, чем эти могущественные люди, которые их презирали. Пока последние просили помощи у французского короля, чтобы подавить восстание, мятежники смогли объединиться с местными дворянами в войне против Франции. |
