— Ударил?

— Нет.

— Хорошо.

Когда мы вошли в мою гостиную, Руди присвистнул.

— Вы только посмотрите, — сказал он. — Сохо, Монтана.

— Рад, что тебе нравится, — сказал я. — Ты знаешь телефон службы такси здесь, в городе?

— Слушай, какой хреновый из тебя хозяин. Угости пивом, потом можешь вышвырнуть меня на мороз.

— Я устал, — сказал я.

— Одна паршивая бутылка пива, и меня нет в твоей жизни.

Я потащился на кухню. Руди за мной.

— Слушай, я в жизни не видел столько белой краски, — заметил он, разглядывая пустые стены. — Как называется эта школа интерьера? Минимализм Скалистых гор?

— Ха! — отозвался я.

— Еще одну такую же, и тебе будет смешно.

Я достал две бутылки «Роллинг Рок» из холодильника. Протянул ему одну.

— Благодарю покорно, — сказал он. Сделал глоток и уставился на меня внимательно, не мигая. — Знаешь, я точно не хотел бы играть с тобой в покер.

— Это почему? — поинтересовался я.

— Потому что ты чертовски здорово блефуешь.

Внезапно я почувствовал тревогу.

— Я всегда в покер проигрываю, — сказал я.

— Не верю, — возразил он.

— А ты попробуй — неплохо заработаешь.

— Нет уж, спасибо. Покер для меня все равно что развод в суде. Ситуация всегда проигрышная. Но я уверен, что ты знаком со всеми трюками: как молчать в тряпочку, выдавать мизерную информацию…

— Ты что этим хочешь сказать?

— Ну, я с тобой пять часов подряд пил, а ты мне ни хрена про себя не рассказал. А поскольку я пронырливый журналюга, мне любопытно, почему так.

— Может быть, потому что мне, в отличие от тебя, вовсе не хочется рассказывать историю моей жизни после второй рюмки.

— Может быть, — согласился он, улыбаясь. Он меня смутил, сознавал это и этим наслаждался.

— Давай попробуем вызвать такси, — сказал я.

Я вернулся в гостиную и взял трубку. Позвонил в справочную. Оператор ответила только после двадцатого гудка. Она дала мне номер телефона местного такси. Я позвонил по этому номеру. После сорокового гудка пришлось положить трубку.

— Не отвечают, — сообщил я, направляясь в кухню.

— Да я так и знал, что не ответят. После двенадцати в снежную ночь они всегда закрывают лавочку.

Он уже переместился с кухни в темную комнату и просматривал портреты, которые я сделал в Монтане и оставил сушиться. Когда я вошел, он поднял голову.

— Твоя работа? — спросил он.

Я кивнул. Он ничего не сказал, продолжил просматривать отобранные фотографии в пачке из пятидесяти штук. На губах у него появилась улыбка.

— Я бывал на этой гребаной заправке, — сказал он, поднимая снимок прыщавого парня с семьей.

Затем занялся следующим снимком.

— Твою мать, — сказал он, с ухмылкой разглядывая портрет хозяйки забегаловки на дороге. — Это же Грозная Мадж.

— Ты ее знаешь?

— Черт, конечно. Она запрещала мне появляться в ее заведении по крайней мере дважды. — Он поднял уже пустую пивную бутылку. — Нельзя ли еще одну, пожалуйста?

— Уже совсем поздно, — заметил я. — Как ты собираешься добраться до дому?

— У тебя диван есть?

— Полагаю…

— Тогда у тебя гость.