— И что будет, когда я тебе заплачу?

— Мы расстанемся друзьями.

— До следующего раза, когда ты опять залезешь в долги и решишь, что можно меня потрясти снова?

— Ты в самом деле думаешь, что я способен на такую низость?

— Да.

Он на секунду оторвал глаза от дороги и гневно оглядел меня:

— Давай скажем так. Я не собираюсь становиться отвратительным старым ростовщиком и стучаться в твою дверь ночами. Но да, та связь, которая между нами теперь существует, допускает, что в случае, если я вдруг стану полным банкротом, я буду рассчитывать, что ты выступишь благодетелем, добрым самаритянином, щедрым дядюшкой…

Мое сердце готово было выскочить из груди.

— Как долго?

Он снова повернулся ко мне:

— Ну… полагаю, всегда. Наша связь, Бен, это штука на всю жизнь…

Он так и не закончил это предложение, потому что внезапно нас ослепил яркий свет фар. Я крикнул: «Руди!», сообразив, что идущий навстречу грузовик надвигается прямо на нас. Руди резко крутанул руль, мы увернулись от грузовика, «эм-джи» круто вильнула влево, сошла с дороги и покатилась по крутой насыпи. Я рывком открыл дверцу и вывалился из машины как раз в тот момент, когда она оказалась в воздухе. Я ударился головой о землю, боль пронзила правое колено и локоть, и я покатился вниз. Мое скольжение остановил большой камень. Я ударился о него плечом и услышал грохот, затем звук; взрыва. Я с трудом выглянул из-за камня и увидел глубокую долину, куда приземлилась машина, которая теперь пылала. Еще через несколько секунд с ревом взорвался бензобак. Пламя охватило всю машину, причем жар был таким сильным, что даже в том месте, где я лежал, мне обжигало лицо.

Я попытался подняться. Это далось мне нелегко, но я все-таки встал на ноги. Перед глазами все плыло. Я попытался двигаться, думая, что должен позвать на помощь. Каждый шаг был настоящей агонией. Я заставил себя идти примерно сотню ярдов, пока не оказался в густой роще. Затем, как будто кто-то выключил свет, весь мир стал черным, и я упал лицом вперед.

Птичье пение. Полоски света Капли утренней росы. И где-то совсем близко — рев большой машины.

Я открыл глаза. Мир плыл. Через минуту я стал видеть яснее. Тут же почувствовал резкую боль. Моя голова пульсировала, как взбесившийся метроном. Своей правой руки я не чувствовал. В правом колене я увидел глубокую, рваную рану. Когда я прикоснулся к лицу, пальцы окрасились красным.

Я застонал. Перевернулся на спину. Зажмурился от утреннего солнца и накатившей дурноты. Я хорошо слышал звук работающей техники. С трудом приподнявшись на левом локте, я увидел, как «эм-джи» поднимают из долины. За процессом наблюдала группка копов и дорожных рабочих, они присвистывали и качали головами, разглядывая поднятые на шоссе «останки» машины. Наверное, то, что осталось от Руди, уже извлекли. Но если судить по обуглившемуся остову машины, осталось от него очень немного. Машина обгорела до неузнаваемости.

Я хотел крикнуть, привлечь чье-нибудь внимание. Но мир снова стал черным. А когда я снова пошевелился, стояла полная тишина.

Я взглянул на часы. Без четверти девять утра. Каждый сустав и мускул моего тела болел. Цепляясь за ствол дерева, я умудрился встать. Копы и дорожные рабочие уехали. Через некоторое время я сообразил, где нахожусь. Я попал в сгоревший лес; оставшиеся деревья обгорели и почернели. Я посмотрел вниз, на долину, в которой едва не встретил свою смерть, и вспомнил, как стоял здесь несколько недель назад и снимал огонь, бушевавший внизу. Я вернулся на место своего великого профессионального триумфа. Даже в своем истерзанном состоянии я сумел оценить иронию.