|
Он ведь видел, как била кровь из разорванного пулей сердца, как открылось пробитое горло, как пуля снесла кусок черепа. Но Оделл все равно шел, шел, несмотря ни на что, нечувствительный к боли, возвысившись над смертью. Что заставляло его идти, каков был запас этой чистой животной ярости? А может, это вовсе и не ярость? Может быть, ярость не способна придать человеку силы, чтобы преодолеть то, что преодолел Оделл? Может, это была любовь? Единственный человек на свете, которого любил Оделл, был Лэймар. По тем сообщениям, которые читал Бад, Лэймар тоже искренне любил своего несчастного брата. Именно эта любовь заставила Оделла продолжить борьбу, невзирая на смерть. Ведь Бад убил его из третьего пистолета. А если бы он, как хотел, оставил этот пистолетик тридцать восьмого калибра дома? Ясно, что у умирающего Оделла хватило бы сил убить Бада. Черт возьми, этот маленький пистолет стоил тех денег, которые пришлось за него выложить!
На следующее утро к Баду пришел еще один врач, бегло осмотрел и сказал, что Бад будет жить, по крайней мере, в течение ближайших тридцати лет. После его ухода в палату один за другим вошли мальчики, одетые в строгие костюмы. Среди них был один не мальчик — полковник Супенский, представлявший здесь полицию штата, были там два следователя дорожной полиции, следователь из департамента шерифа графства Джексон. Лейтенант Гендерсон из OSBI почему-то отсутствовал. Старшим в группе следователей являлся строгий молодой человек — прокурор штата. — Как он себя чувствует? — Он прекрасно себя чувствует. — Готов ли он? — Да, он готов. — Не хочет ли он, чтобы при допросе присутствовал его адвокат? — Ну достаточно этих вопросов, — начал было полковник. — Это стандартные, рутинные вопросы, которые мы задаем всем в случае допроса по поводу насильственной смерти, — заметил прокурор. Рутинные вопросы кончились, они перешли непосредственно к делу. Бад медленно, стараясь не упустить деталей, рассказал всю историю, ни словом, правда, не обмолвившись о своем посещении лейтенанта Джека Бегущей Антилопы. О перестрелке он рассказал самым подробным образом, не упустив ни одной подробности. — Предупредили ли вы их, прежде чем начали стрелять? — Предупредил ли я их? Я старался убитьих! — Вычеркните это из протокола, черт возьми, — велел полковник Супенский. — Он не то хотел сказать. — Вы имели в виду именно то, что вы сказали, сержант? — Нет, сэр. Я просто старался выжить. У меня не было времени на предупреждения. Я увидел оружие в рунах преступника, из которого он пытался выстрелить в меня, поэтому открыл огонь без предупреждения. Это продолжалось несколько часов: где он был, что он запомнил, где находились Оделл и Лэймар, и так далее и тому подобное. Когда Бад понял, чего от него хотят, произошла любопытная сцена. — Знаете, — сказал он, — я в течение трех недель готовил себе три пистолета, припас к ним пятьдесят восемь патронов. Я цацкался с этим оружием и амуницией, как старая дева с любимой шкатулкой. Но, черт возьми, если бы у меня было пятьдесят девять патронов, то Лэймар сегодня был бы покойником. Следователи ушли в шесть вечера. Командир, поговорив с ними, вернулся в палату и передал Баду хорошую новость. — Мне кажется, что ты на славу потрудился, сержант. Мистер Акли полностью со мной согласен. Против тебя не будет возбуждено уголовное дело. Ты чист перед законом. — Спасибо вам. Он вышел, оставив Бада наедине с полковником. — Отлично, Бад, — произнес полковник, молчавший на протяжении всего допроса. — Вот что я хочу тебе сказать. |
