Но он никогда не был в положении защитника, опекуна или спасителя женщины, которая произносила бы самые лестные и восторженные слова без примеси страсти в голосе или блеска желания в глазах.

И граф видел, что Кледра была умнее и намного образованнее, чем большинство знакомых ему женщин.

Она так много времени проводила со своим отцом, что разговаривала с ним и с Эдди спокойно и естественно, без всякого жеманства и кокетства.

— Завтра, — сказал граф, — я покажу вам остальных моих лошадей, а потом, если вы пожелаете, — некоторые достопримечательности моего дома.

При этих словах глаза Кледры вспыхнули в предчувствии удовольствия.

— Правда? Ваша бабушка немного рассказывала мне об истории вашей семьи. Я так хочу посмотреть ваши картины и мебель! Она говорила, что кое-что из этого привезли из Франции.

— Вам это действительно интересно?

Как часто в прошлом женщины выражали страстное желание посмотреть убранство его домов, но он всегда обнаруживал, что это было всего лишь средством получить приглашение погостить.

А удобно устроившись в Холле, они теряли интерес ко всему, кроме его персоны.

— Я уверена, что все окажется намного прекраснее, чем я могу себе вообразить!

Граф представил, как занимательно будет послушать ее отзывы о картинах, которые собирались его предками из поколения в поколение и к которым он сам добавил несколько прекрасных полотен современных мастеров.

У него были, например, «Комната Карла II», «Комната королевы Анны»и «Комната Георга II», в которых хранились картины и мебель соответствующего исторического периода. И это собрание было прекраснее, чем все, что можно было бы увидеть где-либо еще в стране.

Заранее Пойнтон предвкушал удовольствие от неожиданных замечаний Кледры.

— Я не дам вам забыть ваше обещание! — воскликнула девушка.

— Я всегда выполняю свои обещания.

— Да, конечно.

— Почему вы так в этом уверены?

Кледра улыбнулась.

— Было бы глупо с моей стороны не понять, что вы всегда держите слово, и не только потому, что это дело чести, но и потому, что не разбрасываетесь своими обещаниями.

Граф удивленно посмотрел на нее.

— Не понимаю, что заставляет вас говорить это?

— Она просто поняла твой характер, Леннокс, — заметил Эдди, — и поняла абсолютно верно. За все время, что я тебя знаю, я не припомню ни одного случая, когда бы ты дал поспешное обещание или сделал бы что-то, что не хотел сделать.

— В этом и состоит различие между надежным человеком, — заговорила Кледра, — и тем, кому нельзя по-настоящему доверять.

— Я, пожалуй, могу и загордиться, — заметил граф, — но я рад, что вы считаете меня достойным доверия.

— Йетс и ваша бабушка рассказывали мне, сколько людей доверялись вам в прошлом и скольким из них вы спасли жизнь. А теперь вы спасли… жизнь мне.

Она говорила тихо, и это было так трогательно, что граф, несколько смущенный впечатлением, которое произвели на него ее слова, поспешил предложить:

— Может быть, мы перейдем в салон? Не вижу никаких причин, почему вы должны покинуть нас.

Кледра воскликнула:

— Я должна была предложить это… уже? Я прошу прощения, если совершила… ошибку.

— Вы не совершили никакой ошибки, — заверил ее граф. — Было бы глупо, если бы вы сидели одна в салоне.

Эдди и я можем потягивать портвейн и разговаривать с вами.

Кледра неуверенно взглянула на него, словно стараясь убедиться, не проявляет ли он просто доброту к ней, несмотря на то, что она нарушила светский этикет.